О поверьях, суевериях и предрассудках русского народа. С комментариями - Владимир Иванович Даль

Даля чрезвычайно интересовали труды учёных-предшественников, особенно в области естественных наук. Одно время он был увлечён учением немецкого врача и астролога эпохи Просвещения Франца Месмера, имевшим заметное влияние на медицинскую теорию и практику в последней четверти XVIII и в первой половине XIX века. Его учение (месмеризм) сводилось к тому, что в человеке имеется особая «магнетическая сила», и тот, кто обладает этой силой, может излучать, передавать её другому и таким образом влиять на него – внушать идеи, излечивать и т. д. Позднее эта теория была признана как паранаучная, как грубое шарлатанство. Однако последующие исследования гипнотизма, внушения отчасти «реабилитировали» месмеризм; было признано, что производившиеся Месмером опыты основывались на реальных, но неразгаданных явлениях природы, так что прав был Даль, предупреждая: «…нельзя отвергать вовсе чудес животного магнетизма».

Какое-то время Даль находился под сильным впечатлением от трудов шведского учёного XVIII века Эммануила Сведенборга, в обширном, многостороннем наследии которого его в первую очередь интересовали работы по анатомии, физиологии мозга, химии, теософские размышления.

Даль решительно не верил в какую бы то ни было связь между людьми и планетами, луной и солнцем: «…со времени познания истинной планетной системы и течения миров» такие гадания «сами собой потеряли всякую цену. <..> Тут нельзя найти и тени смысла». Сегодня же отнюдь не все согласятся с далевским приговором «гаданиям гороскопическим», т. е. гороскопам.

Однако вернёмся к «Поверьям, суевериям и предрассудкам русского народа». В книге даётся классификация поверий: выделено шесть «разрядов» их, чего до Даля никто не делал. Даль-учёный даёт определения разным проявлениям суеверия: поверье, суеверие, предрассудок.

В языковом плане он широко использует материалы «Словаря». Так, очерк «Знахарь и знахарка» начинается с перечисления всех известных Далю именований «деятелей» этого рода: знахарь, ворожея, колдун, кудесник, дока, ведун – и отмечается разница в их значении. Как естествоиспытатель, он не просто называет траву, обладающую целебными для скотины свойствами, – мордвинник, но уточняет, что в других местах она зовётся будяк, а также приводит научное латинское её название – Carduus, Cnicus, C. benedictus[27].

В отдельной главе Даль подробно разбирает приметы, которыми насыщена вся жизнь крестьянина, и раскладывает их на 1) настоящие, проверенные опытом и прекрасным знанием народом окружающего мира; 2) придуманные с целью «застращать человека», заставить его соблюдать выработанные нормы поведения; 3) правильные, благодаря которым сохраняются нужные обычаи, нравственные ценности, хозяйственные, общинные правила; 4) бессмысленные; 5) порождённые диким, необузданным воображением и пр. Особое внимание уделяет он народному календарю. Это не случайный интерес: в «Пословицы» включён большой раздел под названием «Месяцеслов», где ко многим датам, праздникам, периодам крестьянского (в основе своей земледельческого) календаря приводятся народные названия, а также типичные, широко распространённые или сугубо местные приметы, поговорки, запреты, указания и т. п. Этот материал используется Далем во многих рассказах, сказках, бывальщинах и т. д.

Важным для Даля было указание на то, что «у всех народов земного шара есть поверья и суеверия», а самое главное – «у многих они довольно схожи между собою». Рассматривает он и возможные причины сходства – общий источник (времена, когда два в дальнейшем разошедшихся народа были единым народом), заимствование или же возникновение «тут и там независимо одно от другого». Последнее особенно важно, поскольку в это время среди отечественных фольклористов, этнографов и отчасти языковедов особой популярностью пользовалась теория заимствования (миграций): главной причиной сходства фольклорных произведений, сюжетов, образов, суеверных представлений и пр. считалось прямое или косвенное заимствование, распространение их из одного или нескольких очагов.

Объясняя, почему в народе существует запрет произносить имя представителей нечистой силы и «хозяев природы», Даль указывает на древнее, известное едва ли не всем народам, представление о силе имени, на веру в то, что имя есть суть носящего его. Произнеся имя, можно ненароком вызвать поименованного, поэтому домовому, лихорадкам и пр. дают иносказательные названия, или, попросту, – прозвища.

Пытаясь понять, отчего многие обычаи и предрассудки столь живучи, Даль, с одной стороны, обращается к психологии, указывающей на трудности преодоления привычек, сложившихся традиций: «…отмена старого обычая всегда и везде встречала сопротивление»; с другой, допускает, что не всякое «поверье, пережившее тысячелетия и принятое миллионами людей за истину, было изобретено и пущено на ветер без всякого смысла и толка».

Заговору от крови «на любой случай» он противопоставляет элементарные сведения о том, насколько разными бывают раны (опыт военного врача), какое бывает кровотечение и насколько разные виды его опасны. При этом, опять-таки, не отрицает, что и внушение, с помощью того же заговора, может положительно воздействовать на раненого. «Нужно ещё много добросовестных и весьма затруднительных разысканий на деле», чтобы оспорить или доказать влияние на кровотечение воздействия глаза, дыхания, известного движения рук или пальцев и сильной воли человека, которые «могут возмутить равновесие или вообще направление жизненных сил другого». Заставляет его задуматься случай с веточкой ясеня, которой отгоняют или усмиряют змей. Здесь сталкиваемся с характерным для Даля пояснением: «Мне самому не удалось испытать того на деле», однако он вспоминает, что где-то прочитал о таком же использовании ветки ясеня индусами. Рассматривая толкования снов, Даль объясняет содержание приснившегося как врач – «настройством души», «следствием думы, действий и беседы в продолжение дня» или причинами физического воздействия: «от прилива крови или давления на известные части мозга, из коих каждая, бесспорно, имеет своё назначение». Предлагает (что тоже очень характерно для Даля) на собственном опыте убедиться в этом, осторожно надавливая на определённые участки головы спящего, например на «орган музыки», и затем непременно услышать – снилось ли что-то, связанное с музыкой.

Не единожды на страницах книги звучит призыв не торопиться с окончательными выводами, поскольку науке ещё далеко не всё подвластно: «Осторожность обязывает нас, не отрицая положительно всех чудес <..> верить тому только, в чём случай и опыт нас достаточно убедят».

«Кто бы поверил, – восклицает он, – что деревянная дощечка с тремя магнитами на одном конце, свободно обращающаяся на игле, поставленная в комнате и накрытая стеклянным колпаком, показывает, за полчаса вперёд, направление ветра! А между тем это верно, открыто случайно и теперь занимает всех учёных!» Подобные явления, взятые «из опытности простонародья» и, кажется, не заслуживающие никакой веры, требуют внимания: «…я попрошу изведать дело на опыте, а потом судить и писать приговор» («Симпатические средства»).

Удивительным кажется, как и почему повсюду в народе (в Европе в том числе) знают, что на молодой месяц нельзя заготавливать соленья. Опыт службы на флоте и здесь пригодился наблюдательному