Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

превышать по размерам приданое. К середине V в. размер donatio, который передавался и доставлялся до того, как могла состояться брачная церемония, увеличился настолько, что стал препятствием для брака многих молодых людей, которые из-за этого стремились отложить брачные планы, тогда как молодые женщины (и их семьи) старались заключить брак насколько можно раньше[41].

Браки между представителями разных классов в большинстве случаев запрещались или затруднялись юридическими нормами и общественным осуждением. Даже будучи разрешенным, такой «незаконный брак» (matrimonium поп justum) долгое время был невыгоден, поскольку родившиеся в нем дети получали статус того супруга, который принадлежал к низшему сословию[42]. Тем не менее, судя по повторяемости в законодательстве соответствующих правовых норм, межклассовые браки продолжались. Закон не признавал брака между рабами, что не мешало рабам жениться и серьезно относиться к супружеству.

Если заключению межсословных браков чинились препятствия, то инцест и внутрисемейный брак категорически запрещались. В раннем Риме под запретом находились браки между троюродными братьями и сестрами, но с течением времени это правило было несколько смягчено, и даже браки между двоюродными братьями и сестрами были узаконены. Общественность была шокирована, когда император Клавдий (правил в 41–54 гг. н. э.) избрал в качестве четвертой жены свою племянницу Агриппину, но сенат услужливо пересмотрел законодательное определение инцеста, и, согласно Светонию, зарегистрировано по меньшей мере два других брака между дядьями и племянницами[43]. Это был исключительный случай, но он показывает гибкость правил экзогамии и предвосхищает многие средневековые коллизии.

Обручение и свадьба, хотя и частные с той точки зрения, что в них не участвовали официальные лица, были публичными и открытыми действами. Для общества в целом было важно получить соответствующую информацию. Кроме обмена дарами (dos и donatio), церемония обручения включала обмен обещаниями между будущим женихом и отцом будущей невесты: «Обещаешь ли ты отдать мне свою дочь в законные жены?» «Боги приносят удачу! Я обручаю ее». Пара целовалась, и молодой человек надевал на средний палец левой руки невесты железное кольцо[44]. Убеждение римлян в том, что этот палец соединяется веной прямо с сердцем, было передано Макробием (ок. 400 г. н. э.) Средневековью, а средневековые супружеские пары передали традицию ношения кольца на третьем пальце левой руки новому времени. Свадебная церемония происходила несколькими днями позже и также отмечалась рядом символов: белый наряд и вуаль невесты, оглашение правовой формулы распорядителем брачной церемонии (auspex), обсыпание гостями жениха и невесты, правда, не рисом, но орехами, свадебный пир и перенос невесты на руках через порог в свадебные покои[45].

Достигнув положения sine manu, институт римского брака в дальнейшем мало менялся в противоположность институту развода, который при Августе претерпел существенные перемены, не все из которых согласовывались с намерениями государства.

Прекращение брака в Риме было возможно всегда, а для мужчины и легко достижимо. Это законодательное выражение низкого статуса женщины логично вытекало из старого брака сит manu («с рукой»). Мужчина, заключивший брак сит manu и желающий избавиться от жены, созывал совет своей семьи, к которой ныне принадлежала жена, и оглашал причины, среди которых наиболее весомыми традиционно считались измена, приготовление ядовитых снадобий, злоупотребление вином и подделывание ключей от хозяйственных помещений. Все же, хотя право мужа на развод со своей женой было составной частью его законной власти над ней, одобрение семьи, очевидно, было чем-то большим, нежели простая формальность, и развод при отсутствии убедительных причин резко осуждался обществом[46].

Только с течением времени и при увеличении богатств, стекавшихся в Рим в результате завоевательных войн, знатным римлянам удалось постепенно приобрести право на развод по желанию. Эта прерогатива может рассматриваться как замена полигамии и конкубината, которые практиковались в среде знати того времени. Конкубинат в Риме был законен, но две правовые нормы обесценивали его потенциальное значение в глазах римлян: во-первых, мужчина не мог иметь одновременно и жену, и наложницу; во-вторых, дети наложницы не имели законного права на наследование имущества отца. Поэтому конкубинат не мог заменить легкий развод[47].

Однако римские мужчины не монополизировали новообретенную свободу. В тот самый момент, когда развод по желанию вошел в употребление, римлянки получили практически те же права с помощью брака sine manu. Поскольку жена в браке sine manu продолжала принадлежать к отцовской семье, ее опекуны-мужчины могли снова вступить во владение ею (abducere uxorum) или, даже без их вмешательства, женщина могла осуществить свое законное право (sui juris) и вернуть себе свободу[48].

К концу республиканского периода женщина, даже состоящая в браке сит manu, могла получить развод, если муж бросил ее, если он был осужден за определенные виды преступлений или если он попал в плен на войне. Главным предметом внимания было имущество жены. Муж, разводящийся со своей женой, произносил формулу «Да отойдет тебе твое имущество» (Tuas res tibi agito). Формула жены, разводящейся с мужем, звучала иначе: «Да будет принадлежать тебе твое имущество» (Tuas res tibi habeto)[49].

Таким образом, во времена Августа развод по взаимному согласию или одностороннему желанию любой из сторон был старым римским обычаем, по крайней мере, в среде знати. Как мужчины, так и женщины часто вступали в повторные браки. Пример подал Сулла (138–78 гг. до н. э.), который взял в качестве пятой жены молодую разведенную женщину. Юлий Цезарь снабдил нас крылатым выражением, разведясь с Помпеей из-за того, что, хоть и невиновная, она не была «выше подозрений». Катон из Утики (95–46 гг. до н. э.), знаменитый добродетелями, развелся с женой, но снова женился на ней, когда она унаследовала большое состояние после смерти своего второго мужа. Цицерон развелся с матерью своих детей Теренцией, чтобы жениться на своей богатой семнадцатилетней подопечной; Теренция же впоследствии дважды снова выходила замуж. Согласно Сенеке (ок. 4 г. до н. э. — 65 г. н. э.), богатые женщины вспоминали даты по именам не консулов, а своих первых, вторых и так далее мужей[50].

Сам Август был разведен, но это не оказало влияния на вводимое им законодательство, оказавшее важное историческое влияние на домашнюю жизнь. Кроме аморальности легких разводов, Август усмотрел в них угрозу государству: перепись населения показала, что большинство мужчин, принадлежащих к классам сенаторов и всадников и образующих римскую аристократию, остаются холостяками. Август рекомендовал сенату ряд законов, которые предусматривали ограничение прав наследства для бездетных и неженатых, сокращали срок обручения до двух лет и требовали, чтобы отцы обеспечивали приданое дочерям. Соответственно поощрялось материнство, и мать троих детей освобождалась от обязательной мужской опеки.

Уже одна последняя норма означала радикальное покушение на святость доминирующего положения мужчины в семье. В