Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

Однако в оценке Тацитом германцев была и доля истины: идеализация им германцев сильно напоминает изображение американских индейцев как «благородных дикарей» у европейских писателей XVIII в. Обычная жизнь варварской семьи была стабильной и связанной с сельским хозяйством. Они обрабатывали свой земельный надел, пасли скот, пряли и ткали ткани, из которых шили одежды, состоящие, кроме революционных брюк, из короткой шерстяной туники или плаща, а в холодное время года из шкур животных, обычно домашних, но иногда волчьих, оленьих и даже медвежьих[86]. Дичь, птица и рыба дополняли стол семьи, основанный на зерновых[87].

Обычно семья жила в доме одного из двух типов. «Длинный дом», прямоугольный в плане, делился на три части. Центральная отделялась от двух боковых рядом вертикально поставленных бревен. В одном из боковых отсеков размещались стойла для коров или другого крупного скота, открывавшиеся внутрь помещения, где располагались кормушки. Другой боковой отсек, представлявший одну комнату, служил жилищем для членов семьи. Раскопанные археологами фундаменты длинных домов разнятся по размеру от 8 до почти 30 метров в длину. Древнейшие из них датируются Бронзовым веком (ок. 3000–1000 г. до н. э.), но длинные дома продолжали существовать долгое время и после Великого переселения народов[88].

Вторым типом домов были полуземлянки (нем. Grubenhaus) — простые деревянные конструкции над небольшим углублением, с двускатными крышами, образованными наклонными шестами, привязанными к поддерживаемому двумя-шестью вертикальными столбами коньку, или рядом шестов или ветвей, опускающихся до края углубления. Стены иногда были дощатыми, иногда плетеными и обмазанными, причем рама из бревен поддерживала плетень из дубовых или ивовых ветвей, скрепленных глиной, смешанной с содомой (обмазка). Плотницкие работы выполнялись качественно, с использованием разнообразных инструментов, в том числе токарного станка[89].

Меблировка жилищ варваров включала столы, лавки, кровати и стулья, но поскольку все сохранившиеся предметы происходят из погребений знати (Тацит же ничего не сообщает по этому поводу), наши представления о внутреннем убранстве рядового дома предположительны. Бесспорно одно — убранство было более чем простым. Поскольку глина и металл сохраняются лучше, чем дерево, мы значительно больше знаем о металлических предметах домашнего обихода, которые включали ведра, плоские блюда, миски, сита, кастрюли и сковороды. Инструменты изготавливались из железа или имели железные наконечники, хотя железные маральники, видимо, начали использоваться только после эпохи Великого переселения[90].

Таким образом, в двух существовавших параллельно мирах, римском и варварском, институты брака и семьи обнаруживают много общего, но между ними имеются и некоторые отличия. В обоих мирах семья являлась основной ячейкой общества. Большие родственные группы (супер-семьи), значительно ослабленные в Риме могуществом государства, сохраняли свое значение у варваров. В обоих мирах юридическим и социальным содержанием брака была передача имущества. В обоих мирах развод был легко достижим для мужей; но в Риме он был возможен и для жен, особенно богатых. Практиковалось детоубийство, в основном среди беднейших слоев населения, причем убивали, видимо, в первую очередь девочек. Применялись как аборты, так и контрацептивы, но последние были мало эффективны. Обучение детей основывалось прежде всего на половом различии ролей взрослых. Мужчина — глава домохозяйства — наделялся автократической властью, часть которой, впрочем, узурпировало римское государство. В обоих обществах существовало рабство, но в Риме оно составляло основу экономики. Рабы подвергались дискриминации и угнетению в области брака и секса, как и в других отношениях, тогда как знать, стоявшая на вершине социальной пирамиды, имела огромные привилегии; в среде варваров практиковались полигамия и конкубинат.

Воздействие христианства

В IV в., когда Великое переселение достигло своего пика и огромный военно-административный аппарат Римской империи трещал под напором варваров, на бурлящей европейской арене появилась новая сила. После трех столетий борьбы с преследованиями и безразличием христианство приобрело в обществе положение и власть, изгнало богов из пантеона и лар из домашних очагов. В городах оно распространялось быстрее, чем в сельской местности, где очаги язычества и остатки языческих ритуалов сохранялись веками — а некоторые и поныне, не мешая триумфу христианства по всей Европе. Сначала новое вероисповедание было официально допущено (в 313 г.), затем возвышено до статуса государственной религии (ок. 380 г.), при этом оно охватывало практически всю массу варваров-завоевателей, как только они пересекали границы империи. Первый великий варвар-интеллектуал Ульфила (ок. 311–383 гг.) создал письменный готский язык, чтобы перевести для готов Библию.

В то время, как римский и германские народы и институты сталкивались, смешивались и приспосабливались друг к другу, христианское сообщество консолидировалось и возводило на руинах империи первую в истории мощную церковную организацию. Она неизбежно столкнулась с классической проблемой всех успешных революций — появлением различных интерпретаций основополагающего учения. Чтобы справиться с многообразием ересей — гностицизмом, манихейством, арианством — интеллектуалы, принадлежавшие к «ортодоксальной» церкви, сформулировали корпус доктрин, одновременно как отвечавших на эзотерические теологические вопросы, волновавшие богословов, так и устанавливающих правила повседневного поведения рядовых христиан. В этой последней сфере св. Августин (354–430 гг.) и другие отцы церкви сразу же столкнулись с брачными и семейными обычаями римского и варварского миров. В нескольких важных вопросах отцы церкви предложили новые решения. В других — христианское учение оказалось близким по духу существовавшим обычаям или правовым нормам. В третьих — церковь присоединялась к одной из конфликтующих сторон. Но во всех случаях христианская доктрина, как ее толковали отцы церкви и в первую очередь Августин, была ясной, четко выраженной и категоричной. Даже если ее придерживались и не все верующие, она оказывала глубокое влияние.

Ища руководства в Ветхом и Новом Завете, св. Августин обнаружил в библейских книгах ряд повторяющихся положений, но не цельную концепцию. В Ветхом Завете брак, в котором мужчина и женщина вступали в сексуальные отношения, рассматривался как благое и нормальное состояние[91]. Напротив, Новый Завет, хотя и подтверждал полезность брака, приписывал высшую ценность целомудрию[92]. Ветхий Завет провозглашал плодовитость человека благом, более того, необходимостью; Новый Завет подтверждал это положение, но чисто формально. Песнь Песней утверждала самоценность плотской любви, тогда как Псалмы отождествляли секс с грехом. Новый Завет красноречиво прославлял любовь, не уточняя, какую, но приводил в пример Христа. Ветхий Завет формально запрещал прелюбодеяние и инцест, но его персонажи имели по несколько жен и наложниц. Согласно Ветхому Завету, мужчины могли развестись, тогда как Новый Завет не просто одобрял моногамию, но объявлял брак нерасторжимым за одним исключением: «кто разведется с женою своею не за прелюбодеяние и женится на другой, тот прелюбодействует» (Матф. 19.9). В противоположность Ветхому Новый Завет предполагает равенство полов: Иисус и св. Павел одинаково осуждают проступки любого из супругов (Марк 10.11–12;