С кем себя и поздравляю - Михаил Анатольевич Мишин

Сегодня к ней добавляется ещё один день.

Желаю тебе ясной памяти, чтобы ты запомнил этот день подробно и в наступающем грядущем мог полноценно порадоваться воспоминанию!

2025

Обратный адрес

От Семёна Альтова

…Помимо всего прочего, у Миши поразительная способность к языкам. В 70-х в Польше он с ходу заговорил по-польски.

В варшавском кинотеатре мы жадно пожирали «Крёстного отца». Миша интеллигентным шёпотом мне переводил, боясь помешать залу. И вдруг сзади крикнули: «Землячок, громче, а то нам не слышно!»

Оказалось, зал набит туристами из Союза.

Думаю, дать Мише в молодости хорошенькую китаянку – и к вечеру он заговорил бы по-китайски. Во всяком случае, она бы поняла, чего он хочет.

Абсолютный слух в сочетании с абсолютным чувством юмора позволили Мише блестяще переводить зарубежные пьесы, превращая их в российские театральные шлягеры…

Из «Антологии сатиры и юмора России XX века», том 27, Михаил Мишин, Эксмо, 2003

* * *

Семидесятые. Варшава! Первая в жизни заграница! Был мир чёрно-белым, стал цветным!

Нас трое: я, Мишин, Биллевич. Адрес, где жила пригласившая сторона, никогда не забуду. Климчака, 42.

Мишин, через пять минут в любой стране говоривший на понятном им языке, на вокзале договорился с водителем.

Польский «фиат». Для нас иномарка!

Шофёр включил музыку. Раскрыл пачку «Мальборо»! Подарил брелок с голой девушкой! Сказка!

От возбуждения мы с Биллевичем тоже стали понимать польский язык. Настроение прекрасное.

Через два часа езды по Варшаве водитель переспросил адрес.

– Ах, Климчака!

Хлопнул себя по лбу и поехал в обратную сторону.

Рыскали ещё час. Водитель делался всё мрачней, бормотал, что такая поездка стоит других денег. Мы сразу перестали понимать польский язык.

Водитель убрал в карман наши любимые сигареты «Мальборо». Попросил вернуть брелок. Выключил музыку.

Стемнело. Затормозив, водитель сказал по-русски: «Паны выходят к чёртовой матери, денег не надо!»

Мишин ответил по-польски: «Пока не довезёшь до Климчака, не выйдем!»

В салоне – звенящая тишина. Хочется домой, в Россию.

По спине водителя забегали искорки ненависти. От багрового затылка можно было прикуривать.

Полночь. Луна целиком. Съезжаем в овраг. Водитель выхватывает пистолет: «Нет в Польше улицы Климчака! Выходите, москали, – или стреляю!»

Остаёмся с вещами в ночи за границей.

Горят окошки единственного на весь овраг дома. Подходим.

На доме табличка: «Ул. Климчака, 42»!

Из «Антологии сатиры и юмора России XX века», том 29, Семён Альтов, Эксмо, 2004

Ян Фрид

Он дружил с Райкиным, а его жена Виктория Горшенина была актрисой Райкинского театра. Она меня с Яном Борисовичем и познакомила.

Фриду тогда было за 70. Выглядел великолепно – подтянутый, элегантный. Густые волосы, крепкое рукопожатие. В нём чувствовалось нечто благородно-военное – он мне очень нравился. Само собой, я знал фильмы кинорежиссёра Фрида. «Двенадцатая ночь», «Летучая мышь», «Собака на сене», «Благочестивая Марта». Их показывали по телевизору через день.

И вот однажды звонит Ян Борисович.

– Миша, как вы относитесь к оперетте?

Я относился к ней со снобизмом.

– Приглашаю вас в театр. На «Королеву чардаша». Если вы не против.

Не мог же я ему сказать, что я против.

И мы пошли в Ленинградский театр музкомедии, где я до того ни разу не был.

– Какие впечатления? – спросил Ян Борисович, когда действо закончилось.

Впечатления были, мягко говоря, сложные. Роскошная музыка – Кальман! И ужасный, невыносимый текст, нафталинные шутки. «Бони, скушай конфетку!» При этом полный восторг публики – десять минут оваций.

Не дожидаясь ответа, Фрид сказал:

– Я буду снимать киноверсию этой оперетты. Предлагаю вам писать сценарий.

Я – и оперетта?! Первая мысль – немедля отказаться! Открыл было рот, но вспыхнула вторая мысль. Я – и кино! Живо представил, как я врываюсь в мировой кинематограф, как по-новому рассказываю эту старую историю, как по моему сценарию возникает киношедевр «Сильва» в лучшем голливудском стиле…

– Именно, – сказал Ян Борисович. – Всё сделаем по-новому. Кроме музыкальных номеров, разумеется.

И я ввязался – начал придумывать. И самому нравилось, и все говорили: «Да-да, очень интересно, и очень хорошо, что по-новому».

Но постепенно художественное начальство стало мягко внушать мне, что по-новому – это, конечно, хорошо, но надо учитывать и традицию. А через какое-то время последовало чёткое указание: традиция – прежде всего. Никаких изобретений не надо. Новизна возникнет сама – за счёт новых актёров и мастерства режиссёра.

В общем, из всех новаций в сценарии остались только два придуманных мной персонажа – родители Стасси. (Знатокам объяснять не надо, остальным объяснят знатоки.) В фильме их сыграли Михаил Светин и Виктория Горшенина. Самое смешное, когда картина вышла, я стал получать гневные письма: как вы посмели исказить эти знаменитые образы?

После «Сильвы» Ян Борисович предложил мне писать сценарий нового фильма – по оперетте Дунаевского «Вольный ветер». Сценарий был готов довольно быстро, и начались актёрские пробы – теперь это называется кастинг.

И вот все исполнители отобраны и утверждены. Нет только актрисы на роль Пепиты. (Знатокам объяснять не надо, остальным объяснят знатоки.) Одна за другой пробуются красавицы из танцевальных ансамблей, из театров оперетты, какие-то эстрадные певицы. Всё не то – скучные, без энергии. А роль высоковольтная. Фрид на нервах – сроки поджимают, актрисы нет.

Дома случайно включаю телевизор. Там идёт спектакль о жизни поэта Михаила Светлова. Причём Светлова в разных его ипостасях играют десять актёров, а женщин его жизни – первую любовь, жену, комсомольскую начальницу, поклонницу – одна молодая актриса. Играет ярко, резко, с юмором. То, что нам надо! Спектакль кончается, титров нет, фамилии актрисы не знаю.

Назавтра всё рассказываю Фриду. Тот даёт команду – и через полчаса ассистентка:

– Это же Татьяна Догилева, она в соседнем павильоне недавно снималась – в «Блондинке за углом».

Фрид:

– Миша, мы идём смотреть пробы «Блондинки».

Пошли, посмотрели – и он тут же всё решил. Правда, Татьяна долго отказывалась. Как мне потом донесли, ей сценарий не нравился – это мой-то сценарий! Всё же уговорили. Съёмки проходили летом, на юге. Так что с ней мы увиделись только осенью на студии, когда шли последние досъёмки. До этого группа страшно интриговала – ей расписывали, какой я удивительный, а мне – какая она невероятная. Оба к этим рассказам относились скептически.

Ну познакомились, зашли в кафе напротив студии – отметили знакомство шампанским. Стали друг другу любопытны. Где-то на третий день знакомства Таня мне объявила:

– Знаешь, у тебя вообще нет чувства юмора.