С кем себя и поздравляю - Михаил Анатольевич Мишин

Написал и вдруг причудилось, что эти слова я где-то уже слышал! Проверил – точно. Слышал, причём от самого себя. Именно этими словами в 1986 году я поздравлял с 75-летием Аркадия Исааковича Райкина.

Любят рассуждать об удачной наследственности.

Забывают, что в Костином случае удача была и проблемой.

Унаследовав талант, он унаследовал и фамилию.

Доказать на её сверкающем фоне собственную яркость было задачей невероятной трудности. И задачу эту он решил – более чем убедительно.

Его организм не существует в состоянии покоя – летит, мчится и несётся вскачь. Как-то попытался поймать его и крикнул: «Костя, ты – всепогодный истребитель!»

Он хохотнул, врубил форсаж и пропал из виду.

Понимал его особость всегда. И когда ещё не знал лично. И когда его папа нас познакомил. И когда мы с ним – и с Валерием Фокиным – сочиняли «Лица», первый спектакль юного «Сатирикона».

Каждый раз восторгался, когда он показывал зверей. Чёрт, думаю, какая точная пластика! Но однажды после зверей он вдруг стал показывать меня. Я понять не мог, почему вокруг смеются. Лично я ничего смешного не видел – пластика была крайне неточной.

Зато помню и вправду смешной случай – в связи с «Лицами». Конечно, это теперь мне смешно. А тогда…

Я жил ещё в Ленинграде, где и писал текст для этого самого спектакля. Написал. Приезжаю в Москву – показывать написанное. В гостиницу приходят Райкин и Фокин. Вид у обоих сумрачный. Я на нервах. Понимаю, что совсем уж плохо быть не может, но всё же… Начинаю читать. Молчат. Дохожу до середины – ни одной реакции. Хотя текст был проверен, народ смеялся. А эти двое сидят как на похоронах. Читаю дальше – скорбное молчание, один себе под ноги смотрит, другой в потолок. Ну всё, думаю, провал. Уже ненавижу их, себя, текст. Дочитываю на автопилоте. И вдруг оба взрываются смехом – как прорвало. Оказывается, эти гады сговорились разыграть меня – не смеяться. И, чтобы не расколоться, сидели, сжав зубы. Чуть не убил обоих.

Потом начались репетиции, на которых Костя изводил себя и доводил до изнеможения остальных. Но результат – был! «Лица» – с наслаждением вспоминаю и сегодня – имели невероятный успех. В Питере спектакль шёл в двухтысячном зале ДК имени Горького. Лишний билетик спрашивали за две станции метро.

Московскую премьеру играли в концертном зале Олимпийской деревни. Нам с Фокиным неохота было за кулисами дожидаться финала, мы желали праздника. И устроили шикарный банкет на двоих. Взяли бутылку шампанского, выскочили через служебный вход во двор – и распили праздничный напиток у мусорных баков. Оба были в восторге – и от банкета, и от себя – какие мы свободные художники.

«Самоотдача» – слово, изобретённое для него. Истребитель-то он только в смысле скорости, а по природе – созидающий генератор, и ведомый им «Сатирикон» – театр высокой энергии. Райкин – первый, кому я показываю переведённые мною пьесы. Три из них он поставил.

Ненасытный самоед.

Авторитарный романтик.

Патологический трудоголик, мучимый недостижимостью совершенства, но столь яростно рвущийся к нему, что достигает недосягаемого. При этом одарён юмором, уберегающим от превращения в монумент.

Короче говоря, дорогой Константин Аркадьевич…

Ещё короче – Костя!

Пожелание одно – физической крепости.

Чтобы работал, работал и работал – для меня и для тысяч других, у которых вкус не хуже.

2025

Обратный адрес

От Константина Райкина

Миша очень смешно читал нам свои произведения. Он человек интеллигентный, но нервный, рефлексирующий и самолюбивый. И всё это пытающийся скрывать. Поэтому, читая новое произведение, он делал вид, что оно его, собственно, мало волнует, что оно у него, в общем-то, не получилось, что он его так, левой ногой написал, и, в общем, можно бы его и не читать, да, собственно, и не надо, наверное, читать… Но уж ладно, прочту, вот так небрежно держа листочек…

Всё это, чтобы ты, не дай бог, не подумал, что он вложил много таланта, труда… Это целый номер, как он читает свои произведения.

Нас с ним связывает многое. Он часть моей жизни, часть истории нашего театра. Был замечательный спектакль, один из лучших, я думаю, папиных спектаклей – «Его Величество Театр». Он был практически целиком написан Михаилом Мишиным. Как и «Лица» – первый спектакль, сделанный уже нами, молодыми, и заложивший в какой-то степени основание театра «Сатирикон». Он прошёл почти 500 раз и имел большой успех.

Миша стал родным человеком. Он очень тщателен в работе своей, в написании. Его литература, его текст прекрасно ложатся на язык. Вообще он обладает рядом чрезвычайных достоинств.

Я его очень люблю.

Из выступления на вечере-презентации тома Михаила Мишина в серии «Антология сатиры и юмора России XX века», 2003

Одесса

Скажешь «Одесса» – и сразу имена. И фамилии. И этот дюк, и лестница, и бульвар, конечно же, в цвету.

И когда она однажды возникает впервые, ты жаждешь немедленного подтверждения своей начитанности. Ну? Где тут Беня Крик? Где тот баркас, и те бычки, и та кефаль? А главное – где интересная чудачка?

«Ты одессит, Мишка, а это значит…»

Это одно значит – ты не тот Мишка. Не одессит и даже не троюродный брат. Но это ничего не значит, если у тебя есть хоть грамм воображения и друзья, которые не из Бабеля, а просто здесь живут.

«Ты смотри, он-таки приехал, это животное!» И ты окружён – теплом и юмором, глазами и нежностью, улыбками и страстным желанием накормить, потому что не закусывать вредно. И вот ты уже одессит. Ну почти. Ну хотя бы на время тоста.

Какой же там у меня был триумф!

Сто лет назад. Рекламный щит у Одесской филармонии. На щите – моя фамилия. Стою, любуюсь. Рядом возникает старичок в чёрной тройке. Смотрит на щит. Потом на меня. Опять на щит. Опять на меня. И вдруг вопит на всю улицу:

– И они хотят, чтоб я на это пошёл?! Так они могут хотеть дальше!

Скажешь «Одесса» – и…

Лучше не говорить.

Михаил Жванецкий

К 70-летию, отмечавшемуся в Одессе

Дамы и господа!

Боюсь повториться. Даже не боюсь – просто хочу быть услышанным на фоне.

Вообще, фон для художника – главное. Когда начинали мы, фон был чёткий – насмерть уже не душили, но дыхание