С кем себя и поздравляю - Михаил Анатольевич Мишин

не одобрялось. Тогда-то я и ещё два таких же юных борца стали выходить на сцену вместе и подмигивать по очереди. А поскольку после свинцовой тишины население радовалось любому шуршанию, то мы ощущали себя декабристами и по поводу каждой успешной остроты устраивали банкет. Наши акции росли, аудитория тоже, и, наконец, настал вечер, когда в первом отделении концерта должны были выступить мы трое, а во втором – всего один человек, и вы угадали кто.

А в кулисах, отпугивая настоящих поклонниц, торчали наши жёны. И после вечера самая умная из них сказала: «Молодцы, ребята! Прямо как три пистолета – бах! бах! бах! Молодцы. А потом на вашем фоне выходит Миша и, как пулемёт, – та-та-та-та-та!..»

Эта циничная дрянь была права. Причём, как оказалось, на годы вперёд.

С тех пор армия советских сатириков превратилась в банду Махно – кто щекочет друг друга в «Аншлаге», кто хлещет по щекам запуганную Америку, кто дерётся за свободу телевидения, что означает свободу торчать в нём самому… Самые беспринципные вроде меня импортируют иноземный юмор, пытаясь возвысить его до нашего ума. И на фоне этого разнопёрого остроумия гремит, как прежде, – пулемётно и крупнокалиберно —

Михаил Михайлович Жванецкий.

Самый острый среди умных. Самый умный среди острых.

Самый раздражающий. Ну очень раздражает коллег, ну невозможно, что он всё время первый. Уже страна другая, уже вместо обкома – секс-шоп, уже в Кремле вместо Суслова Коля Басков, а он всё первый. Что делать остальным? Всё равно как выдвигаться кандидатом в президенты при ныне действующем. Точный, сочный, мгновенный, надменный, хитрый, огнедышащий, нежный, ревнивый, азартный, печальный, капризный, подозрительный, неприступный, компанейский, одинокий, выражающий себя, отражающий нас, питаемый нами, судимый нами —

Михаил Михайлович Жванецкий

А судьи сегодня такие взыскательные!

Говорят: «Раньше он был другой, а теперь он другой. Он теперь как-то стал тише, что ли…»

Да не он стал тише – фон стал громче! Молчание ягнят кончилось! Ягнята обнаглели – вякают, блеют, тычут рожками в конституцию. И судят его всё строже, забыв, что годами повышали свою судейскую квалификацию благодаря ему же. Так скажите ему спасибо, олухи! За то, что он выражает вашу мысль – во-первых, так, что вы её понимаете, во-вторых, раньше, чем она приходит вам в голову. Вспомните, сколько быстрых формул впихнул он в вашу подкорку. Сколько их проросло в виде смутных сомнений. В виде догадок, что должно быть как-то иначе. Это и есть сатира – требование, чтобы было ИНАЧЕ. Скажите ему то самое «отдельное спасибо» – за его слова, которые уже давно – ваши. «Как только, так сразу», «что охраняешь, то имеешь», «нормально, Григорий», «по пять – но вчера»… Да ещё начальник транспортного цеха. Это вообще эпический герой масштаба Чапая. Ведь столько лет вся страна мечтает заслушать гада…

Язык наш уже немыслим без всего этого, он этим расцвечен, как баржа флажками, это уже почти как песня: слова – народные. Почти – потому что у песни есть имя, отчество и фамилия:

Михаил Михайлович Жванецкий

Писатель – это поиск логики в жизни при её отсутствии в самом себе.

Ну и какая логика – снова и снова заступать на дежурство по стране, где от общения давно отвыкли, где вместо разговора – ток-шоу, вместо мыслей – «приз в студию!» и где вершина юмора – мужик, напяливший на себя женское платье?

А такая логика, что он без общения чахнет. Его с нами роман – это роман общения. Даже в общении с властью произошло невозможное – уже не он должен нравиться им, уже они хотят нравиться ему. До него это удавалось только Толстому. Правда, тот отказался от Ясной Поляны, а этот её ещё не получил…

Никто не знает координат конечной точки, зато всегда известна исходная. Это солёное море, эти каштаны, эти кудрявые скрипачи… Котёл по имени Одесса пару раз за столетие вдруг вскипает мыслями и чувствами, которым тесно внутри, и они ищут выхода – и непременно находят звонкое горло и дерзкий язык, чтобы через них вырваться и весело упрекнуть мир в его несовершенстве…

Конечно, Одесса не тот город, который с ходу признаёт своих пророков. Сначала она игнорирует, потом озадачивается, потом записывает себе в заслугу, втайне продолжая недоумевать. Зато теперь тут многие готовы водрузить его на постамент рядом с дюком. На его месте я бы, конечно, выступил против – но через паузу. То есть дождался бы, пока водрузят, а уж потом написал бы решительный протест и подписался бы полностью – как на постаменте:

Михаил Михайлович Жванецкий.

Закончу ещё одной цитатой – явно из самых выстраданных: «Одно неловкое движение – и вы отец». Движение отца автора этих слов было уникальным – ибо принесло наслаждение не только маме автора. Оно до сих пор доставляет радость такому множеству других женщин и даже мужчин, что мы могли бы приветствовать находящийся среди нас результат этого выдающегося движения вставанием.

Михаил Михайлович Жванецкий!

2004

Он был спасатель. Спасавший нас от нас. Утолявший голод наших надежд. Для того и послан был. Оттого и надеялись на него. И он не оправдывал ожиданий – он их превосходил.

Мгновенный ум, кипящий темперамент. Жажда понимания и любви. Тяжкое бремя первенства. Полвека поисков главного – себя.

Жванецкий – шаровая молния юмора. Но в отличие от электрического шара, который, наткнувшись на препятствие, взрывается и исчезает, Миша, обходя препятствия, искрил до самого конца.

Сложилось так, что у меня первая книжка вышла раньше, чем у него. Он был тогда негласно нежелателен, его это сильно уязвляло. Превозмогая неловкость, я подарил ему книжку и не слишком спокойно ждал реакции. При всём своём таланте, при очень большой уже тогда славе, он довольно нервно относился к чужому успеху. «Знаете, Михал Михалыч, а Такого-то вчера прекрасно принимали…» – и Михал Михалыч мог запросто надуться на Такого-то.

На меня не надулся. Прочитав книжку, сказал:

– Мишин, у тебя есть мысль. Мысль важнее смеха.

Я тоже всегда так думал, но его слова дорогого стоили. Сам-то он именно тем и восхищал, что вызывал смех не словами, а мыслями. Слово испаряется – мысль остаётся.

2020

* * *

Ну вот, Миша.

Уже три года. Интересно, как ты там без нас.

Компания-то у тебя точно не хуже.

Не буду поимённо, чтобы не вздыхать.

Здесь, слава богу, тоже ещё есть с кем посидеть.

Не буду поимённо, чтобы не сглазить.

Теперь – как мы тут без тебя. Мог бы, конечно,