С кем себя и поздравляю - Михаил Анатольевич Мишин

Так вот, о Фриде. Этот замечательный человек мощно повлиял на мою биографию. Во-первых, примирил с опереттой. Во-вторых, устроил мою личную жизнь. Ну и наконец, режиссёр Ян Борисович Фрид позволил мне увидеть кино изнутри.

Ни я, ни кино ему этого не забудем.

2025

К 80-летию

Дорогой Ян Борисович!

Круглые даты – традиционная радость для всей нашей общественности.

30, 40, 250… Этот ноль на конце похож на восклицание восхищённого англичанина: «О!»

Круглая дата, Ян Борисович, – идеальный повод для ваших знакомых и друзей сказать наконец хорошие слова, которые они ни разу не сказали вам за всё предшествующее время.

Могу и я. Могу начать расписывать ваши заслуги, отмечать вехи творчества и воскурять фимиам. Могу сказать, что именно вам, одному из первых в нашей стране, пришло в голову экранизировать Чехова, не говоря уже о Шекспире. Что этот ваш пример вдохновил других режиссёров, которые кинулись экранизировать уже настоящих членов Союза писателей – причём таким количеством серий, за которое вам, Ян Борисович, большое спасибо. А сколько новых актёров вывели вы на экран! При взгляде на некоторых из них возникает только один вопрос – зачем? Что уж говорить о зрительской к вам любви! Сегодня студия просто завалена письмами и телеграммами. Буквально только что в связи с вашим юбилеем звонила группа ткачих из Иванова – с пожеланиями долгих лет жизни Мише Боярскому.

Да, Ян Борисович, я готов сказать вам много хорошего даже сегодня, когда славословие требует гораздо большего напряжения ума, чем ругань. Куда проще было бы вцепиться в недостатки ваших картин. Прежде всего – мало эротики. В чём дело, Ян Борисович? Или вас это уже не интересует? Конечно, когда у вас эти якобы граф и графиня с улыбочками закрывают за собой дверцу кареты, отдельным зрителям удаётся разгадать их намерения, но хотелось бы меньшей неопределённости. Потом: где в ваших картинах борьба с наркотиками? Советую подумать – может быть, нам сделать новую редакцию «Сильвы». Пускай, допустим, Эдвин колется, а Сильва ведёт его к наркологу. Или «Собака на сене». Может быть, это будет не просто сено, может быть, это сеновал, где маркиз и горничная…

В общем, надо обо всём этом поразмышлять подробно.

Что касается нынешнего вашего – и нашего! – праздника, скажу одно.

Я вижу перед собой человека, который обладает ясным взглядом, острым слухом, чутьём на таланты и планами на будущее. Человека, который совершенно не изменился со времени своего прошлого юбилея. Бесспорное доказательство того, что человек этот – в движении!

Очень похоже на счастье, дорогой Ян Борисович.

Дай вам Бог!

1988

Александр Житинский

Саша Житинский был одним из самых ярких литераторов Ленинграда. Я тогда только начинал. Познакомились, сдружились. И чем дальше, тем сильнее он поражал меня сочетаниями – художественность натуры и хватка организатора, обилие интересов и страсть к освоению нового. Погружался в рок-культуру, вёл семинары, устраивал фестивали, одним из первых ворвался в Интернет. И писал – много и, казалось, легко. Повести, сценарии, романы, короткие тексты – микрорассказы, как он их называл. Пока я жил в Питере, встречались часто. Потом всё реже – препятствовало расстояние.

Зато не знало препятствий время – и вот внезапно наступает 2001-й.

И мне звонит Саша, и называет свою круглую цифру – 60.

Дорогой Сашка!

Ты сказал – приезжай. И я собирался, и не приехал, и мне грустно, что вокруг тебя весело и без меня. Нормальный эгоизм, но теперь так всё время. Только настроишься вдохнуть полной грудью, как уже возлагают цветы к окончанию выдоха.

Ты сказал: «Напиши мне что-нибудь грустно-весёлое».

Первое, что требовалось бы для грустной части, – это воскликнуть: «Боже мой, Сашка, не может быть!»

Этого же и правда быть не может.

Ну действительно. Неужели это мы?

Иногда такое чувство, что нас уже давно и без шума клонировали, и произошла путаница, и сейчас мы – настоящие, молодые и перспективные мы – где-то бодро выступаем, и вприпрыжку острим, и куда-то ездим, и при этом сидим у Невы в ресторане ещё не сгоревшего Дома писателя, и у нас уже первые книжки и ещё первые жены. Мы – где-то там, а тут скрипят наши подержанные клоны. И клоны родных и близких. И клоны вещей. И сегодняшние напитки – только клоны того портвейна, что мы как-то распили в подъезде. И боюсь, что слова наши друг другу – тоже клоны. Они почти как те, молодые, они состоят из тех же звуков и букв, но что-то в них не то, они потеряли витамин. А может, они даже не клоны уже – консервы.

Как и мы.

На этом грустная часть кончается.

Перехожу к весёлой.

Она заключается в том, что мы – очень хорошие консервы! А для тех, кто не выпендривается насчёт срока годности и вообще хлебнул в жизни, мы просто деликатесы.

Кстати, со сроком тебе особенно повезло. Потому что этот твой день мог наступить гораздо раньше, и сейчас тебе было бы намного больше. И твоим друзьям было бы больше. И твоим подругам – как бы ты им ни лгал – было бы намного больше, чем сегодня. А так – им намного меньше, за что тебе все благодарны.

А вообще, Сашка, ты такой подвижный и лёгкий!

Ты столько успел – я уже не про девушек. Ты успел много сочинить, и написать, и раскаяться в написанном, и ещё написать, и снова раскаяться. Ты успел так много, а чего не успел, знаете только вы с Господом Богом, причём ты лучше.

Ты даже успел перескочить на ту сторону баррикады – и стал издателем. Саша, ты даже меня издал при жизни – при нашей общей жизни. Это самая толстая из всех моих книжек. И там самое большое в мире число ошибок и опечаток. И название ей ты сам придумал, и сам всё разместил, и сам сделал мой шарж, который враги с наслаждением называют дружеским. Ты быстро и легко всё сделал сам, и книга была бы ещё лучше, если бы ты сам написал её текст, но этого ты просто не успел. Потому что был уже в Интернете.

Ты одним из первых умудрился влезть в эту адскую сеть. И ты не только знаешь слова типа «сайт», «браузер» и «баннер», но и понимаешь их смысл. Именно это мы, патриоты,