Обнуление - Александр Изотов

Мою душу снова укусили, едва ли не отгрызая кусок. Ухватились и с другой стороны, вгрызаясь в разум… Я заорал, понимая, что не так должно было это закончиться.

И, волевым усилием отбросив напавшую свору, устремил свой разум вслед за Абсолютом. Туда, в ту сторону, куда ушла его тень… Протянуть незримую руку, ухватиться незримыми пальцами. Нет, врёшь, не уйдёшь от ответа!

Я, сильная воля, обращаюсь к тебе, Абсолют! И я…

Души сорвались за мной в погоню, но в этот момент я почуял, что и моя скорость начала расти. Дёрнулось, заколебалось пространство, словно закручиваясь водоворотом, и вдруг появилось чувство падения.

Промелькнули облака, незримые пространства… Блеснул сбоку Вечный Океан, всколыхнулись зелёные леса. Огромные горы, торчащие из лесов, приблизились, будто их метнули мне в лицо.

Мгновение… и темнота.

— Аха-а-ап!!! — я выгнулся.

— Ох, ну надо же, и вправду не сдох, — послышалось сбоку, — Выдержал крумб салюс, как и обещал… Откуда ж ты такой крепкий?

Я обнаружил себя в небольшой каморке, свёрнутым калачиком в углу. Надо мной чадит засаленная лампа, рядом деревянные стол и стул, в другом углу накрытый периной топчан, на котором с кружкой сидел тот самый Рудо.

На стуле лежал его плащ, а на плаще… Нож! Вот так подарок Неба.

Лекарь как раз опрокидывает кружку, чтобы допить, и не видит меня. А я, чувствуя, что время уходит, вскакиваю с пола вперёд. Подгибаются затёкшие ноги и руки, я налетаю на табурет, но пальцы всё равно стискивают желанную рукоять.

Ещё один рывок, я спотыкаюсь об упавший табурет, но всё равно прыгаю, выбрасываю вперёд руку с ножом…

Упала и скатилась с топчана оброненная кружка, оставив мокрую дорожку. Зверь застыл, стиснув мою руку, словно тисками — самый кончик ножа при этом торчал в его щеке, по которой к подбородку тянулась капля крови. Метнулся к его лицу второй мой кулак, но и его перехватила подставленная ладонь.

Мгновение — и мы оба на полу. Шею мне прижали коленом, разломав при этом табурет. Мои руки зверь при этом не отпустил, а натянул на себя, думая уже просто раздавить мне кадык.

По иронии судьбы, именно ошейник и спас в этот момент мою нулячью жизнь… Он чудесным образом упёрся в какую-то щербинку на полу и затрещал, сгибаясь под коленом Рудо. Этот-то треск вдруг и вернул тому разум.

— Грязь! — зверь стиснул в кулаках ту мою руку, в которой так и был зажат нож, и заломил… Сквозь мой дикий крик послышался хруст костей. Нож выпал и звякнул где-то рядом.

Меня отшвырнули обратно в угол. Мир потемнел, скукожившись до болевой точки в сломанной руке… Вот же дерьмо нулячье!

— А ведь почти успел, — довольным голосом сказал лекарь, подняв нож и усаживаясь обратно. Он попробовал с ножа свою кровь на вкус, потом коснулся щеки и залечил царапину.

Кое-как я сел поудобнее и откинулся затылком к холодной стене. Череп тут же задрожал монотонным гулом… Где-то совсем рядом стучали кирки по камням и колёса по рельсам.

Рудо поднял кружку, взял жбан со стола и плеснул себе ещё. Задумчиво отхлебнул, с прищуром глядя на меня. Было видно, что он тоже злится, и больше всего ему хочется прибить меня… Но какая-то мысль не давала ему покоя.

— Ты на зверя напал, ноль. Это — смерть!

Я ничего не ответил. Лишь исподлобья сверлил его взглядом. Знал бы ты, тварь, скольких зверей я прибил, будучи нулём…

— Да, совсем не боишься, — тот покачал головой, улыбаясь так, словно нашёл новую интересную игрушку, — Охренеть! На моей жизни ни один ноль так не смотрел!

Мне был больно, рука нещадно болела, но я лишь хмыкнул в ответ. Рудо нахмурился. Мне показалось, или он на какое-то мгновение испугался?

— Знаешь, что… — он снова взял нож и просто бросил его мне под ноги, — А давай-ка ещё раз, нулёк! Сможешь коснуться меня и эта кружка медовухи твоя.

Я, баюкая покалеченную руку, лишь мельком глянул на нож. Да и погнутый ошейник, ставший эллипсом, теперь давил на шею. Нет, при первом нападении я был в гораздо лучшей форме.

— А если не смогу? — прохрипел я.

— Убью тебя, конечно же, — Рудо рассмеялся, потом посерьёзнел, — Что это, крумб салюс так повлиял? Мало того, что ты выжил… Так он что, ещё и воли нулям добавляет⁈

Лекарь бахнул кружку на стол и откинулся вперёд, облокотившись на колени.

— Слушай… Есть у меня одна идейка! — он потёр подбородок, довольно улыбаясь своей мысли, а потом хлопнул в ладоши, — Да! Точно!

Так он и застыл, мечтательно глядя перед собой.

— Свободу мне дай, — процедил я сквозь зубы, — На кой ляд мне твоя медовуха?

— Сво… Что⁈ Свободу? — у Рудо от удивления отвисла челюсть, — Какая у тебя может быть свобода, ноль⁈ Ты же… эээ… ноль.

Я вспомнил, как слышал что-то подобное ещё раньше, у Скорпионов, ещё когда нулём был. «Свобода твоя, ноль, закончится при первом же встреченном звере».

Стиснув здоровый кулак и используя боль в покалеченной руке, как ориентир, я попытался представить «стержень духа». Тот самый столб, прошивающий мироздание, на котором отмечена мера каждого в царстве Регнум. Та самая мера, отмеренная ему небом.

Ну же… Перед глазами лишь темнота, пульсирующая в моей сломанной конечности. Ну же!

— Ах, ну да, ты же был бродягой, — донёсся голос Рудо, — Пришёл из западных приоратов, да? И вправду там, говорят, вообще с ума посходили, с нулями якшаются… Нет, ноль, хрен тебе, а не свобода!

Сграбастав нож здоровой левой, я поднялся.

— Бой!

— Что?

— Я требую поединка… по закону Неба! Или струсил?

— Ах ты дерьмо нулячье! — Рудо тут же встал, — Да как ты посмел перед зверем…

В этот момент я снова метнулся вперёд. Нападать левой было не так удобно, как правой, но и зрачки Рудо сфокусировались только на вооружённой моей руке. Поэтому он удивился, потянувшись за моей левой рукой, когда ему в ухо впечатался мой правый локоть.

Да, для нуля это была смертельная ошибка, сходиться со зверем в полном клинче. Тем более, мир едва не потух для меня из-за боли в сломанном запястье, когда он отмахнулся, а я просто повис на его плече. Он сам буквально перебросил меня ему за спину, и в этот момент моя левая, так и сжимавшая нож, уже заходила ему прямо под мышку.

Зверь выкрутился в последний момент, перехватив мою вооружённую руку прямо за кулак. Лезвие чуть-чуть вошло в податливую плоть, я дёрнул ещё рукой, но теперь это было, словно