Колдуньи на Руси. Гадания на курице, Бабье царство и духи Оки - Надежда Адамович

— А чья ж ты будешь? — спрашиваю. — Навроде знакома личность-то твоя…

А она токо смеется да так вокруг меня увиватся, так и льнет.

Признаться, стало мене на грех тянуть. Ну я ее сперва так обнял. Смотрю — она не противится, только пуще увиваться стала. Идем улицей, а сами цалуемси, обнимаемся. А она мне:

— Ты, дядь Саш, мене завсегда нравился. Хочу, чтоб на мне женился…

— Дак, — говорю, — у мене… жена есть…

— Ну и пусть, жена она не помеха. Мы с тобой в Москву уедем, там жить будем… Али ты партейный?

Вот таким макаром шли и разговаривали… Наконец пришли к дому. Каменный, богатый. И я совсем не знаю такого. А она смеется:

— Мы намедни токо его построили, — и калитку открыват. — Милости просим…

— Только после вас. — Я ажно сам себя не узнал, такой культурный сделался.

— Ну тогда ты меня в дом на руках отнеси, как невесту.

Отнести так отнести — чего там. Стал я к ней приноравливаться, чтоб, значит, несть, а сам спрашиваю:

— А чего тебе, невеста моя, подарить?

— А чего подаришь, то и хорошо. Только не дари тройной диколон…[79] Я его не переношу…

Стал я ее на руки поднимать, а она — щупленька-щупленька, а тяжеленная…

— Господи, да что ж ты така тяжела. — Только так сказал, и тотчас все исчезло: и девчонка, и дом, и улица…

Стою я посредь озера Боровецкого, по грудь в воде… Вот так было…

Опосля теть Полина пояснила — дай ей Бог доброго здоровья, — что это анчутка меня увела».

(Из записок этнографа, Рязанская обл.)

Анчутки любят танцевать, особенно на церковные праздники: православные в это время усердно молятся, а на Святки в лесу можно услышать стройное пение. Рязанские анчутки любят помогать выполнять бабью работу, но эта помощь может выйти боком.

«Жила на том конце баба одна вдовая… Как-то решила прясть — а намыков-то [кудели] у ей полным-полно… Вота и решила кого-нибудь в помощники позвать… Так вота, приглашат девок, мол, ссыпки-посиделки устройте, а я вам ужно… А вы мне подмогите попрясть. Девки не хоцуть: то да се… В обцем, никто к ей не пришел… Сидить она как-то, вздыхат: “Ну вота прям бяда кака — хоць туды, хоць сюды, а помоць некому. Впору хоць анцутков пошуметь на подмогу…”

Тока так-то проговорила, а в окошко стукат.

— Хто там?

— Да енто мы, тетка Фекла, анцутки — ты нас прясть пошумела…

— Ой, дак заходитя…

Зашли: целовек десять, аль боле. Девки — кровь с молоком, все с донцами [прялками] да со своими веретенами. Уселись на лавку — и давай прясть… Все поцти спряли, одна ей и шепцет:

— Давай, тетка Фекла, исцо намыков… А то как концатся намыки-то — дак мы твои волосья прясть нацнем…

Испужалась Фекла, по суседям побегла: насобирала у кого сколь намыков было на цельном порядке — у кого цто было. А анцутки знай сабе прядуть… И опять все спряли. И опять одна ей шепцет:

— Давай, тетка Фекла исшо намыку, а то как концится намыка-то, дак мы твои волосья прясть нацнем…

Побегла Фекла по сялу — насобирала исцо нямного. Отдала анцуткам, а сама к одной знающей побегла. Рассказала ей все, а знающа головой покацала и говорить:

— Плохи твои дела, баба: завсегда, когда анцутков зовешь подмогнуть, надо оговаривать, што вот стоко надоть спрясть… А таперь што делать — ума не приложу… А скажи-ка ты, што Варда-вардея к те в гости идеть… Да гляди, анцутков-то отблагодари, одари цем-нибудь.

Возвернулась Фекла в избу к сае, а анцутки ужно поцти все попряли…

— Ой, девоньки, — говорить Фекла, — прийдется нам работу законцить: шла я сцас юлицей, встрела Варду-вардею. Говорить, готовь, Фекла, угосшение, сцас к те прийду…

Заволновались анцутки, ан делать нецего, надоть работу бросать… А Фекла им:

— Ужно спасибо, девоньки, вота вам за работу штуку матерьяла… А исцо што хотитя?

А анцутки ей говорять:

— Дай нам, тетка Фекла, свою самопряху [прялку]…

— Да беритя…

Обрадовались анцутки, схватили самопряху.

— Ой, — говорять, — спасибо, а то веретена у нас есть, а вот такой орудии нету… Таперь мы всю крипиву [крапиву] спрядаем, холстов соткем, нову одежку сошьем…

И пошли довольные из избы… Во как».

(Из записок этнографа, Рязанская обл.)

Варда-вардея является одной из наиболее загадочных мифических личностей Мещёрского края. Легенда рассказывает, что Бог решил слепить человека из глины, но поначалу у него выходили одни чудища. И Божья Матерь решила помочь: замесила глину, показала, как нужно лепить, и сама слепила женщину. Бог старался изо всех сил и наконец создал человека. Только женщина, которую слепила Богородица, была красивее и умнее Адама. И тогда Бог проклял эту женщину.

ИНТЕРЕСНЫЙ ФАКТ. Как и в мещёрских сказах, в одной из древнейших мифологий, шумерской, первое человеческое существо, прародитель человечества, созданное Божеством, было вовсе не мужчиной, а… женщиной, которую звали Лулла[80]: «…так как оно было создано по образу и подобию творящей богини, это должна быть женщина»[81]. Недаром Эрих Фром писал: «Библейский миф о сотворении начинается там, где кончается вавилонский (шумерский). Чудесным образом не женщина рождает мужчину, а мужчина женщину»[82].

Лулла и ее потомки по женской линии были очень плодовиты, люди быстро заполонили землю, и богам пришлось устроить потоп: «Высокой рождаемости дочери и внучки Луллы достигли благодаря полиандрии»[83]. Этакий «гарем наоборот»: у одной женщины несколько мужей.

В Книге Бытия, помимо привычной нам истории (мужчина «венец творения», а женщина создана из его ребра), содержится и более древний сюжет: «Человек создан двуполым: мужчина и женщина составляют одну суть»[84], [85].

Сотворенная Божьей Матерью и проклятая Богом Варда-вардея вполне годится на роль повелительницы потусторонних сил: «Посредь лесов дремучих, посредь песков зыбучих, за реками бегучими, болотами стоючими живет Варда-вардея… Изба у нее в три окна, в три двери, крыша тесовая-еловая… А стоит изба на четырех костях — мертвых головах. Войдеть Варда-вардея в одну дверь старухой, а выйдеть в другу красной девицей… Войдеть красной девицей в одну дверь — выйдет из другой бог знает кем… Сто лиц у Варды-вардеи, сто