Колдуньи на Руси. Гадания на курице, Бабье царство и духи Оки - Надежда Адамович

Она — его в мужья берет на три года. Вота три года в ихней армии служить, все дела делаить… А как три года проходять, так она ему выдаеть приданно, которо договаривались: там сундук-второй добра, барахлишко како сверх того…

Вота тах-то бабка говорила, да… А рождались у их одне девки, так-то у их заведено было. И кажна — колдушка… Ну вота, как законцится три года, муж вольную полуцал. А ежели люб ей был, то она его на други три года могла оставить, а потом исшо… Но токо на три срока — дальше нельзя…

Тах-то испокон веку было заведено… И енто наша царства была… И держалася она поцитай тышшу лет, пока не воцарились в ей мужики… Как воцарилися — енто особый рассказ… Не хоцу об ентом даже говорить, токмо стало с тех пор царство то усыхать… Так ужо усохло, цто ноне от царства бабьего пшик осталси, болото одно у Мелихова — Пицкеморье… А бабы пицкеморски собрались все и церез ето болото ушли. Все, вместе с царицей — Латырка Востра Сабля ее звали».

(Из записок этнографа, Рязанская обл.)

На карте генерального межевания Касимовского уезда от 1793 г. неподалеку от села Мелехово действительно было обозначено болото Пичкеморье. Сегодня это название с трудом припоминают даже старожилы, но нас интересует не болото, а предание о Бабьем царстве Пичкеморье.

Слово неоднократно пытались перевести с родственного мещёре мордовского — получалось что-то вроде «резать», «отрезанное». Интересно, что и Рязань («Резань»), по одной из гипотез, тоже происходит от слова «резать». Может, Пичкеморье — это «Рязань», то есть отрезанное? Рассказывают, будто «страна Пичкеморье никуда не исчезла, а “закрылась”, став невидимой. Но иногда как будто бы ворота открываются, и в Пичкеморье можно зайти»[143].

Обитательницы Пичкеморья в легенде о Бабьем царстве — воительницы и колдушки, носительницы некоего тайного знания. То есть они были «хранительницами древних магических культов, восходящих, очевидно, еще к неолитическому культу богини-матери»[144]. Царица Бабьего царства — Латырка Востра Сабля — особо сильная колдунья и богатырша, «добре знающа». По мнению некоторых авторов, традиция выбирать военным предводителем именно женщину-ведунью сохранялась в Поокских землях вплоть до конца XVII в.[145]

Во время восстания Степана Разина (ок. 1630–1671) писали: «В Шатцком де уезде ходит баба-ведунья, вдова, крестьянка Темниковского уезду Красной Слободы, и собралось де с нею воровских людей 600 человек»[146]. И это была не единственная предводительница боевого отряда. Отрядом повстанцев командовала и знаменитая Алена Арзамасская, настоящая колдунья — при задержании у нее нашли «заговорные письма и коренья»[147].

В легендах Алену «ни пуля не берет, ни сабля не сечет»[148], что напрямую связывали с магическими знаниями атаманши; она была женщиной, «чье право на власть над отрядом мужчин было обусловлено ее статусом “богатырши-ведуньи”»[149]. Алену сожгли — казнили способом, каким лишали жизни только колдунов и еретиков. На взгляд некоторых авторов, в Поочье «древние культы пропитали народную культуру, одновременно обусловив ее своеобразное гендерное разделение, как в хозяйственной деятельности, так и в бытовой магии»[150].

Описанный в легенде о Пичкеморье свадебный поединок упоминается и в других мещёрских легендах, например о Хонюшке-богатырше:

«С детства Хонюшка с конями возилась, с оружием, а вот женскими рукоделиями занималась неохотно. Пришло время — стали к ней женихи свататься, а она все никак. “Выйду, — говорит, — замуж за того, кто меня в битве победит”. А никто не может ее одолеть, такая она ловкая да сильная. Наконец отец разозлился, выделил ей кусочек земли — точнее, болото: “Живи как знаешь”. Хонюшка натаскала земли, насыпала высокий курган, построила избу — и стала богатырствовать. С врагами бьется, по степи да по лесам рыскает — ищет жениха-поединщика»[151].

Еще одна мещёрская амазонка — Марья-Моревна прекрасная королевна свет Ягишна, — победив многих богатырей, не смогла одолеть только Парю и вышла за него замуж[152].

Свадебные поединки встречаются также у тюркских народов Поочья и у ираноязычных степняков-сарматов. Одна из ведущих отечественных историков и археологов С. А. Плетнева (1926–2008) писала, что свадебные обычаи военного единоборства невесты и жениха, как и потерю невестой боевой (воинской) силы после совершения бракосочетания, можно считать пережитками матриархата[153].

Амазонки Пичкеморья заключали временный брак — на три года. Такой же обычай был у кельтов[154], и, кстати, ими правили женщины (Боудика и Картимандуя), а Тацит писал, что «применительно к верховной власти над войском они не делают различия между полами»[155].

В русских народных сказках довольно часто упоминаются царства женщин, или героини-царицы, или могучие воительницы[156]. В мордовском фольклоре сохранились предания о княжне Нарчатке, богатыршах Варде и Киле[157]. На Рязанщине были записаны рассказы о воительнице Верте Вострый Меч Булатна Сабля (созвучно с пичкеморской царицей Латыркой Востра Сабля) и Марье-Моревне свет Ягишне[158].

Исследователи связывают рассказы о воительницах и женских (девичьих) царствах с известными с античности повествованиями об амазонках. Греки помещали племя амазонок в Причерноморье; в более поздние времена им определяли места обитания в разных частях Европы.

По описанию арабского географа ХI в. ал-Бакри (ал-Бекри), амазонки были соседями народа ар-рус: «И на запад от Русов — город женщин. Они владеют землями и невольниками. И они беременеют от своих невольников, и когда кто-либо из них родит сына, то она его убивает. Они ездят верхом и лично выступают на войну и обладают смелостью и храбростью»[159].

«Говорят, где-то на берегах Балтийского моря обитают амазонки, их страну называют теперь раем женщин. Иные рассказывают, что амазонки становятся беременны, выпив воды. Другие говорят, что они зачинают либо от проезжающих купцов, либо от тех, кого берут в плен, либо, наконец, от чудовищ, которые в этих землях не редкость… Когда же дело доходит дo родов, то оказывается, что, если плод мужского пола, это циноцефал, а если женского, то совершенно особая женщина, которая будет жить вместе с другими такими же, презирая общение с мужчинами. Если же в их край приезжает какой-нибудь мужчина, они изгоняют его совершенно по-мужски»[160], — писал в XI в. северогерманский хронист Адам Бременский.

А вот наша «Повесть временных лет»[161]: «Амазонки же не имеют мужей, но, как бессловесный скот, единожды в году, близко к весенним дням, выходят из своей земли и сочетаются с окрестными мужчинами, считая то время как бы некиим торжеством и великим праздником. Когда же зачнут от них во чреве — снова разбегутся из тех мест. Когда же придет время родить и если родится мальчик, то