Колдуньи на Руси. Гадания на курице, Бабье царство и духи Оки - Надежда Адамович

Накладка «Всадница на змее». X–XII вв. Предмет из коллекции МУК «Музейный историко-культурный комплекс» муниципального образования — Шиловский муниципальный район Рязанской области (ШРКМ КП ОФ-1037)

Современный историк-краевед А. В. Малышев упоминает сирийца Захария Ритора (V–VI вв.), описавшего живущий на северо-западе «Гунских земель» народ ерос: «Загадочный этноним ерос можно толковать как эрзя, а соседями этого народа ерос, согласно Ритору, были амазониды — “женщины, воюющие с оружием в руках”. Вполне допустимо, что легенды о Пичкеморье, записанные среди потомков мещёрской мордвы, имеют под собой историческое основание»[163].

По мнению Малышева, «это сообщение говорит о том, что народ женщин-воительниц существовал в раннем Средневековье и жил в Волго-Очье»[164].

К IV–V вв. у рязано-окцев сформировалась воинская элита, в которую входили и женщины (примерно 5 процентов всех найденных погребений с оружием в могильниках Западного Поволжья — женские[165]). В богатых погребениях воительниц в могильниках Кошибеевский[166], Кузьминский[167], Красноярский Борок — 2, Ундрих и др. найдены наконечники копий, боевые ножи, топоры и конская упряжь, наличие которой иллюстрирует восприятие амазонок как «хозяек коней».

В женских погребениях XIII–XIV вв. оружие уже совсем не встречается.

Захотелось девке замуж

На Рязанщине, обращают внимание этнографы, существовало два вида сватовства. Первый — так сказать, общерусский: родители жениха (или он сам) засылают к невесте сватов. Второй — совершенно «неправильный»: родственники невесты приходят к жениху и предлагают ему взять девушку замуж («навязывают невесту», «набиваются»). Этот вариант сватовства еще в первой половине ХХ в. сохранялся в Клепиковском, Скопинском, Спасском, Шиловском, Шацком районах Рязанской области и граничащем с ней Зарайском районе Московской области; помнили о нем в Касимовском и Рыбновском районах.

Художник и этнограф Е. Ф. Грушин (1861–1932) в конце XIX в. записал в селе Свинчус песню, которую женщины пели на Красную горку (в первое воскресенье после Пасхи) на берегу Оки:

Авте! Авте!

Полыя вода разливаица…

Авте! Авте!

Отец с Машею набиваица…

Авте! Авте!

Возьми, Сергей, доцку…

Авте! Авте!

Моя доцка и тесна и хвальна…

Авте! Авте!

Сороки шьеть и паневы ткеть…

Авте! Авте!

У ней шуба по пятам, серьги по плецам…

Авте! Авте!

Она ходить щегольно…

Авте! Авте!

Тихия у нее реци,

Ей завидують люди…[168]

Виды «навязывания» в рязанских селах были разные.

«Заневестившуюся» (то есть с уже установившимся циклом) девушку родственники (чаще всего родители) возили по селу на салазках или в коляске. В поселке Белоомут (Луховицкий р-н, Московская обл.) при этом кричали: «Эй, надолба, надолба! Кому надо надолбу?»[169] В Шацком районе Рязанской области выкрикивали: «Паспела, сазрела, каму ни нада ли? Каму ни нада ли?»[170] Хозяин дома, где была нужна невестка, откликался на это предложение обрядовой формулой: «Вязити дыру к маиму двару! Визити дыру к маиму двару!»[171] Описанное напоминает смотрины — традиционную «ярмарку невест».

Другой тип «навязывания» — собственно сватовство. В селе Тимошкино Шиловского района «набиваться» (сватать жениха) ходили тетка невесты, сестра или сноха (жена брата).

«Нюрка прибегла — запыхамши, глаза вытаращены:

— Маркешкины пошли к Ваньке набиватьси.

Я в рев:

— Я ж те говорила, иди… Опосля, опосля. Вот доопослякалась…

Мамка-то плюшку накинула — и туда, под окно. Нюрка за ней. Слышуть, те сговариваются: хлеба 15 пудов, телушку, исчо што. Вроде уговорились, выходять довольные. Только отошли восвояси — наши туда. Бух под матицу [потолочную балку] — так положено, когда набиваются.

— А, — говорит мамка, — мы шли мимо, дай, думам, зайдем… Девка у нас работяща, лицом вышла… А у вас Ванька тоже ничего.

— Дак споздали вы, мы с Маркешкиными сговорились.

— А мы за Маней нашей корову даем, двух парсуков [боровов]…

— Ну не можно же…

— И хлеба 20 пудов…

— Ну что возьмешь? Грех ведь — сговор рушить…

— Грех на мене будить, отмолю.

— Ну тогда ладно…

Вот так и замуж мене отдали за Ваньку мово».

(Из записок этнографа, Рязанская обл.)

В селе Корневое Скопинского района сватать жениха ходили сестра, тетка, изредка мать и даже брат невесты. Сразу оговаривали приданое: корова, пудов 20 хлеба, 10–15 четвертей вина, а также одеть-обуть жениха с ног до головы (пальто, костюм, сапоги, брюки, кальсоны, рубашки)[172]. По сходному сценарию проходило «набивание» и в других селениях Рязанщины.

Еще один тип женского сватовства можно считать экстремальным, зато он был самым действенным. Чаще всего такой способ использовали, если будущая невеста была беременна. Девушка должна проникнуть в избу жениха и залезть на печку. Как вариант, в селе Тырново (Шиловский р-н) девушке нужно было принести в дом избранника дижу (квашню) и на нее сесть.

«Муж-та мой упокойник, теля еще тот был… Ну гулям мы с им, то да се… Я ему — давай поженимси, я своих подобью…

А он:

— Я жаница не хочу… Давай еще погулям…

Ну мене зло-то взяло. Да еще маманька тута: непутевый он… Мы те лутшей сыскаим… А мене больно обидно и сюкмара разбират.

Что делать? Ну надоумила тута одна. Ну я ж тады хватаю дижу — и к им, к Ваньке. Встрела евойну соседку.

— Ой, Матрена, а цо ет ты нясешь?

— Дижу… Не вишь, что ли…

— Эт Ванька, паралик его, набедил, тя обрюхатил?

Прибегла к им, посредь избы дижу поставила… Евойна мать, будуща свекруха, знацить, ко мне:

— Матренушка, разьязви тя, не садись на дижу, не позорь парня…

А я юбку задрала да и бухнулась на дижу-то…

Вот так и пожанились. А свекруха-то:

— Когда родить тебе? Когда родить?

А у нас с им цельный год дитев не зачиналось… Ох свекруха на мене и взъелась. Ах ты, говорить, бусурманка… Обманом парня взяла…»

(Из записок этнографа, Рязанская обл.)

О «навязывании» невесты писали путешественники-иностранцы С. Герберштейн (1486–1566), Ю. Крижанич (ок. 1618–1683), А. Олеарий (1599–1671): «Родители, имеющие взрослых детей и желающие побрачить их — в большинстве случаев отцы девиц, — идут к тем, кто, по их мнению, более всего подходят к их детям, говорят или с ними самими, или же с их родителями и друзьями и выказывают свое расположение, пожелание и мнение по поводу брака их детей. Если предложение понравится и