Янтарная нить. Искренний рассказ о выживании в нацистском Берлине - Малин Швердтфегер

По крайней мере, у дяди Пауля и тети Марты и их четырех детей на Лейбницштрассе каждый год устанавливали огромную, пышно украшенную рождественскую ель – «для курьеров-христиан», как официально сообщалось.

Дети получали в первый день красочные тарелки с орехами, конфетами и подарками. Мы называли это время «Рожднука».

Все Хехты были «весельчаками», щедрыми и общительными. В первую очередь зарекомендовал себя как настоящий жизнелюб мой дядя Бруно по прозвищу Брунхен: всегда элегантно одетый, с сигаретой в уголке рта, одна рука небрежно засунута в карман. Но любимым дядей был Пауль, муж Марты – полный и очень добродушный. Вместе с зятем Рихардом он владел мебельной фабрикой.

Когда началась инфляция, Пауль и Рихард купили на двоих загородное поместье на озере Шармютцельзее. В то время каждый пытался вложить деньги в недвижимость и другие постоянные величины. Дедушка Вильгельм приобрел дом в районе Панков, чтобы сдавать его в аренду.

Тем временем вся семья пользовалась любой возможностью, чтобы поехать на озеро Шармютцельзее. По выходным, на Пасху, на Троицу, во время летних каникул родителям и нам с братом отводились две комнаты с кухней в доме для прислуги на протяжении многих лет.

Когда в начале лета мы отправлялись в поместье на повозке с грузом чемоданов и горничной, казалось, нам больше никогда не придется возвращаться в город. Скучно на озере не было, ведь у нас с братом было девять дядей и две тети и, следовательно, множество двоюродных братьев и сестер, с которыми мы могли играть, плавать и совершать прогулки на лодках.

Поместье находилось на частной дороге, расположенной немного в стороне. Там был особняк, дом для прислуги, конюшни для лошадей по имени Паша и Лотта и кареты, чтобы их запрягать в нее. Кроме коров и свиней там находилась и большая птицеферма с собственным ветеринаром для кур, что произвело на нас, детей, большое впечатление. У поместья была своя пристань для купания с лодочным сараем и кабинами для переодевания.

Тропа к озеру проходила мимо утиного пруда и теннисных кортов. Потом пробиралась между фруктовыми садами, где осенью мама любила собирать падалицу, из которой варила компот и варенье. Еще там были клубничные грядки, живые изгороди из крыжовника, кусты красной и белой смородины. В теплицах росли помидоры и сорт роз, который выращивала тетя Марта и которым очень гордилась. Дети называли их «розы Маршаньель», потому что не поняли правильного названия: это были старомодные, плотно набитые, с дурманящим запахом золотисто-желтые чайные розы сорта «Маршал Ньель».

Причал внизу у озера уходил далеко в воду. Заканчивался солярием. Рядом с лодочным домиком, выкрашенным в белый цвет, находились две кабинки для переодевания: женская слева, мужская справа. Деревянные лестницы спускались в воду. В этом месте было настолько глубоко, что ребенок стоять там уже не мог.

Мама рано научила меня плавать. Брат тоже научился, когда был маленьким. Да и сама мама любила воду. Только папа не умел плавать.

Став постарше, мы играли в настольный теннис или ставили пластинки и танцевали под них, особенно свинг. Большинство моих двоюродных братьев и сестер были на несколько лет старше меня. Моего брата Ральфа, самого младшего, обычно не брали. Он часто находился один, был мягким мальчиком, который делал все спокойно и сосредоточенно. Дядя Пауль особенно любил его. Когда Ральф в очередной раз неспешно и размеренно прошелся по двору, заложив руки за спину, дядя Пауль почтительно произнес: «Смотрите! Вот идет господин управляющий!»

Но лето каждый раз подходило к концу, и мы ехали обратно в Берлин со всеми чемоданами и горничной. Начиналась школа. Не скажу, чтобы там мне нравилось, особенно когда в десять лет я перешла в среднюю школу еврейской общины на Гроссе Гамбургер штрассе. Это было в 1931 году. Тогда мы жили в районе Берлин-Митте. В этой школе мне сразу стало неуютно. Я с удовольствием училась бы в обычном лицее. Чуть позже, после прихода Гитлера к власти, я все равно не смогла бы больше учиться, ведь еврейским детям это было запрещено.

Особенно амбициозной ученицей я не была, хотя некоторые предметы мне нравились, а географию я даже любила. Самым приятным было путешествовать, водя пальцем по карте. Двумя другими любимыми предметами стали рукоделие и физкультура.

В возрасте четырех или пяти лет я уже ходила в спортивный клуб.

Сначала родители пытались отправить меня на занятия балетом в одну из танцевальных школ известной танцовщицы Мэри Вигман вместе с двоюродной сестрой Марион, дочерью моего дяди Курта Хехта и его жены-христианки Анны, но танцы мне не понравились. В конце концов я оказалась в еврейском гимнастическом клубе «Баркохба» и была счастлива. Моя специализация – легкая атлетика, прежде всего – бег на 100 метров и эстафета.

А вот Ральф любил ходить в школу. Он был асом в математике и лучшим в классе по многим предметам. Кроме того, был очень музыкален: учиться играть на скрипке начал в семь или восемь лет.

Чтобы он тоже немного занимался спортом, знакомый врач посоветовал маме отдать брата в какую-нибудь секцию. Доктор Кон был заядлым боксером и, увидев брата, посчитал, что Ральф должен обязательно учиться боксу. Так он стал членом еврейского боксерского клуба «Маккаби Берлин».

Четыре года, которые разделяли нас с Ральфом, были тогда для меня большой разницей. Мы редко делали что-нибудь вместе. Я много общалась с друзьями, Ральф оставался дома, упражнялся на скрипке и учился. Я любила его, конечно, но мало думала о нем. Если бы я знала, как мало у нас осталось времени, попыталась бы стать ближе. Так что могу сказать, что любила брата, но на самом деле не очень хорошо его знала.

Пытаюсь представить, каким бы он стал: как мужчина, как отец, как пожилой человек. Но всегда вижу перед собой мальчика в роговых очках с густыми черными волосами, медленно и с достоинством шагающего по двору поместья, скрестив руки за спиной.

Несколько лет назад у нас с Ральфом неожиданно появился старший брат: одна из сестер Гуши давно умерла, а когда умер и ее муж, младших детей – Эриха и Анни – отправили к родственникам. Анни поселилась у бабушки и дедушки, Эрих попал к нам после нескольких обходных маневров. Он был на семь лет старше меня и прожил в нашей семье много лет. Я сразу стала считать его старшим братом.

В начале 1933 года он покинул нас. Все время говорили: «Эрих в СДПГ[2]. Что