Ведьмак. Последний грифон - Sila Voli

Тролль замер, удерживая камень на весу. Он склонил массивную голову набок, с шумом втянул ноздрями воздух, принюхиваясь к запаху алхимических трав и ведьмачьих масел, исходящему от Экселя, а затем удивленно моргнул.

— Возьмак-знахарь? — проворчал великан, чуть опуская валун. — Пахнешь как трава и дохлый козел. Си си… Волк на шее висит, а на тряпке птица вышита. Птица-волк? Тролль такого не кушал. Зачем пришел? Мост ломать?

Эксель слегка улыбнулся — насколько позволяло его строгое ведьмачье лицо. Догадливость каменного великана его позабавила, а то, что тролль заметил золотого грифона под плащом, лишний раз подтверждало: эти существа куда наблюдательнее, чем думают реданские солдаты.

— Мост ломать не буду, тролль. Наоборот, помочь пришел, — Эксель плавно опустил руку в кошель и достал круглый реданский амулет.

Стекляшка внутри серебряного ободка сразу же ожила. Почувствовав близость магии, белые искорки внутри нее бешено закружились, отбрасывая бледные блики на серую шкуру великана. Тролль при виде знакомой вещицы громко ахнул, выронил гранитный валун — тот с тяжелым всплеском ушел в речную воду — и ткнул в амулет огромным когтистым пальцем.

— О-о-о! Блестяшка-искорка! Человек в красном шлеме такую иметь! — прогрохотал великан, заерзав на бревнах. — Пришел, кричал, бляхой махал. Девка испугался, плакать-убегать в гнилая вода. Черный человек бах-бум делать, человек в шлеме падать-умирать. Тролль блестяшку хотел взять, да баба гнилая, зубастая, вперед утащила.

— Бабы зубастой больше нет, — спокойно ответил ведьмак. — А блестяшка теперь у меня. Ты говорил, девка в гнилую воду убежала. Ей плохо?

Великан угрюмо опустил голову, отчего мох на его затылке затрещал. Он почесал огромную лапу и шумно вздохнул, пустив изо рта струю пара.

— Плохо, си… Очень плохо. Сидит в камышах, голова горит, бормочет-урчит, как старый котел. На тролля кричит: «Уходи, дурак каменный, магия убьет!» Глаза белые, как туман. Тролль ей рыбу нес, суп из бревна нес — девка неест. Умирать девка будет, коли возьмак-знахарь не поможет.

Эксель нахмурился. Описание тролля не оставляло сомнений: беглянка была не просто истощена. Судя по всему, она была Истоком — человеком с колоссальным, неконтролируемым магическим даром. Стресс от пережитой бойни, страх перед Охотниками и сырость веленских болот спровоцировали у неё тяжелейшую магическую лихорадку. Без специального блокирующего эликсира её собственный дар просто выжжет ей разум, превратив в безумную или ходячий труп.

— Проводи меня к ней, тролль, — Эксель спрятал амулет и твердо посмотрел на великана. — Я посмотрю её голову. У меня есть травы.

Тролль недоверчиво прищурился, переведя взгляд с серебряного волка на груди ведьмака на вышитую птицу на плече.

— Птица-волк не обманет? Девку обижать не будет? — грозно спросил он, приподнимаясь во весь свой гигантский рост.

— Грифоны не обижают тех, кто слаб, — серьезно ответил Эксель. — Моё слово крепче твоего камня.

Великан удовлетворенно хмыкнул, отчего с его плеч посыпалась сухая глина, повернулся спиной и тяжело зашагал вглубь густого болотного тумана, раздвигая огромными руками заросли камыша. Эксель пошел следом, на ходу нащупывая на поясе флаконы с успокаивающими алхимическими настойками.

Тролль уверенно шёл впереди, оставляя в топях огромные следы, которые тут же заполнялись ржавой болотной водой. Туман становился всё гуще, прижимаясь к самой земле и неохотно расступаясь перед путниками. Наконец великан остановился у корней поваленной вековой ивы, чья раскидистая крона образовала подобие естественного шалаша.

— Тут сидит. Тихо спит-урчит, — шепотом, от которого задрожали камыши, прогрохотал тролль.

Эксель мягко обошел огромную лапу великана и заглянул под корни. На куче сухого папоротника, сжавшись в комок, лежала девушка. Её дорогое некогда платье из темно-зеленого бархата было изорвано и покрыто коркой засохшей болотной тины. Тонкие пальцы судорожно сжимали края промокшего плаща.

Её лихорадило. Дыхание было частым, прерывистым, а губы беззвучно шевелились, шепча обрывки каких-то заклинаний на латыни.

Эксель плавно опустился на одно колено, стараясь не шуметь. Но едва его серебряный волчий медальон глухо звякнул о нагрудник, девушка резко распахнула глаза.

Они были абсолютно белыми — белки и радужка слились в сплошное фосфоресцирующее марево. Исток внутри неё почуял чужеродную энергию. Воздух вокруг ивы мгновенно похолодел, а сухие листья папоротника начали медленно приподниматься вверх, повинуясь её неконтролируемому телекинезу.

— Назад… — прохрипела она, отползая глубже в корни. Её голос двоился, словно говорил не человек, а стихия. — Не подходи… Сгорит всё… Уходи…

Видя, что её магический фон вот-вот детонирует и выжжет ей мозг, Эксель попытался успокоить её единственным доступным ему способом. Он вспомнил детство, Первую войну и то, как его собственная мать успокаивала его во время ночных бомбежек. Пальцы ведьмака инстинктивно сложились в мягкую, убаюкивающую фигуру Знака Аксий, а губы сами собой произнесли тихую фразу на певучем, чистом нильфгаардском языке — языке его матери:

— Tuá, mair… Vá'en, téa. (Проснись, успокойся. Всё позади. Опасности нет…)

Эксель хотел как лучше. Он хотел, чтобы его голос звучал мягко и гипнотически. Но он совершил страшную ошибку.

Услышав безупречное нильфгаардское произношение, девушка не успокоилась. Напротив, её глаза вспыхнули яростным, смертоносным светом. В её памяти тут же ожили страшные кадры у Чертова брода: черные плащи, нильфгаардская конница, взрывы ядер и крики её реданских защитников, которых вырезали под этот самый певучий говор.

— Черные черти! — в ярости закричала она, вскидывая руки. — Убийцы!

В ту же секунду колоссальный ментальный удар страшной силы врезался в грудь Экселя, сминая его наспех выставленный защитный Знак Квен как яичную скорлупу. Ведьмака Грифона с силой отбросило назад, прямиком в болотную жижу, а воздух вокруг взвыл от нарастающего магического шторма.

— Стой-жди! Девка, стой! Птица-волк не черный! Птица-волк хороший, троллю помогал! — огромная туша каменного великана выросла на пути магического шторма.

Тролль заслонил собой упавшего ведьмака, выставив вперед массивные лапы. Мощный ментальный импульс, который снес Квен Экселя, с глухим стуком врезался в каменную грудь великана. Тролль лишь тяжело крякнул, покачнулся на толстых ногах, но устоял — его природное сопротивление к магии и толстая шкура, заросшая гранитом, приняли весь удар на себя.

Эксель быстро поднялся на ноги, тяжело дыша и сплевывая болотную жижу. В груди противно ныло от удара сырой Силы, но «Филин» всё еще бурлил в его крови, ускоряя регенерацию и заставляя мысли работать на пределе возможностей. Он мгновенно понял свою ошибку: язык матери, который должен был подарить покой, в этих краях ассоциировался только со смертью и резней.

Девушка между тем бессильно откинулась назад на папоротник. Вспышка ярости забрала у неё последние силы. Её белые светящиеся глаза начали медленно тускнеть, уступая место естественному, глубокому серому цвету, а из носа потекла тонкая струйка