Ведьмак. Последний грифон - Sila Voli

костры и Охотников. Борута медленно повернул голову к ведьмаку. Эксель в этот момент аккуратно пересыпал мерцающий порошок в кипящий над свечой спиртовой раствор, и его бледное лицо, подсвеченное золотыми кошачьими глазами, выглядело сосредоточенным и строгим.

— А ведь я… погорячился, милсдарь Грифон. Прости старого дурака, — тихо, сокрушенно произнес Борута, качая голову. — В деревнях-то про вас всякое болтают. Мол, мутанты, изверги бездушные, за чеканную монету родную мать продадут. Я и сам так думал, что у ведьмаков сердца нет. А ты… ты ведь спас её. Рисковал под когти бабы лезть, от тролля её забирал. Мог бы мимо пройти, монеты в карман спрятать да уехать дальше по тракту. А ты не бросил.

Эксель придержал закипающий флакон пальцами. Раствор внутри окрасился в глубокий фиолетовый цвет, а белые искорки реданского кристалла окончательно растворились, стабилизируя настойку. Ведьмак не оборачивался, но его голос прозвучал глухо и твердо:

— Школа Волка учит убивать чудовищ ради выживания, пан Борута. А Школа Грифона учила, что самое страшное чудовище — это равнодушие. Нас растили рыцарями, а не мясниками. У меня… у меня тоже была сестра. Тоже Исток. И когда на наш замок сошла лавина, я не успел её спасти. Больше я такой ошибки не совершу.

Борута молча кивнул, пораженный этим неожиданным откровением, и больше не произнес ни слова, с глубоким уважением глядя на черноволосого ведьмака.

Эксель снял готовый отвар с огня, подождал несколько минут, пока жидкость остынет, и подошел к лавке. Он аккуратно приподнял голову беспамятной девушки и по капле влил фиолетовый блокатор ей между бледных губ.

Не успел Эксель опустить пустой флакон на стол, как чуткое ведьмачье ухо уловило снаружи резкий, тревожный звук. Минерва у плетня предупреждающе заржала. Из глубины деревенской улицы донесся топкий стук копыт, испуганные женские крики и грубая, отрывистая брань на Старшей Речи.

Пан Борута мгновенно побледнел, выронив хлеб.

— Ох, Вечный Огонь… Только не они. Только не «белки»…

Эксель молча рванул со стены свои мечи. Стальной клинок привычно лег в правую руку, а левой он набросил на плечи промокший плащ, скрывая золотого грифона, но оставляя серебряного волка на виду. Ведьмак мягко, как тень, скользнул к выходу и приоткрыл тяжелую дубовую дверь.

Посреди грязной деревенской улицы, окружив испуганных крестьян, стоял отряд Скоя’таэлей. Эльфы выглядели изнуренными, злыми и оборванными: их зеленые куртки и лица были исцарапаны болотными ветками, а в глазах горела глухая, безумная ярость затравленных зверей. Командовал ими рослый эльф со шрамом через всю щеку и в поношенном реданском офицерском колете, снятом с трупа.

— Сдавайте зерно и солонину, Dh'oine! — рявкал командир, удерживая коня на месте. — Вы кормите реданских свиней, которые сжигают наши леса! Вы отдадите всё, или мы пустим огонь в ваши хаты!

Крестьяне плакали, падали на колени в грязь, умоляя оставить еду детям, но эльфы лишь угрюмо перехватывали луки и короткие мечи.

Тяжелая дверь избы старосты со скрипом отворилась, и на порог вышел Эксель. Капюшон скрывал его лицо, но бледная кожа и два клинка за спиной заставили эльфов мгновенно насторожиться. Несколько лучников тут же навели на него стрелы с гусиным оперением.

Командир Скоя’таэлей презрительно сплюнул под копыта своей лошади.

— Ведьмак… Бродячий мутант. Не лезь в дела Aen Seidhe, Vaen. Уходи по тракту, пока мы не нашпиговали твою черную шкуру железом. Мы пришли за тем, что принадлежит нам по праву этой земли.

Эксель сделал два шага вперед, останавливаясь посреди грязной площади. Его янтарные глаза хищно блеснули из-под капюшона. Он не стал обнажать меч, но левая рука плавно легла на пояс. Наставники в Каэр Серен заставляли учеников годами учить мертвые языки и эльфийскую культуру — Грифоны верили, что слово часто ранит глубже, чем сталь.

Эксель заговорил. Его голос прозвучал спокойно, но с идеальным, чистым акцентом Высших Эльфов — Hen Linge, на котором общалась только древняя эльфийская аристократия:

— Aedd tog, Aen Seidhe. Glaeddyv vort (Успокойтесь, Народы Ольхи. Опустите мечи), — произнес ведьмак, и эльфы вокруг буквально застыли от шока. Услышать из уст бродячего, грязного ведьмака безупречную речь своих предков было сродни чуду. — Вы зовете себя гордыми партизанами, но пришли отбирать последний хлеб у голодных детей, которые не держали в руках луков и мечей. Разве Элани Терэль [Древний кодекс] учил вас воевать с беззащитными крестьянами?

Командир отряда опустил поводья, глядя на Экселя с глубоким изумлением, смешанным с яростью. «Белки» зашептались, растерянно поглядывая друг на друга.

Скоя’таэль рванул поводья, заставляя коня сделать шаг вперед. Эльф тяжело дышал, его шрам на щеке побагровел от ярости и удивления. Он смотрел на Экселя так, словно перед ним стоял выходец с того света.

— Кто ты такой, чёрт тебя дери? — командир перешел на всеобщий, но его голос сорвался на шипение. — Откуда бродячий мясник знает Hen Linge? Ни один смертный из Dh'oine не способен говорить без этого гнилого человеческого акцента!

Эксель медленно, без единого резкого движения, потянул руку к пряжке своего дорожного плаща. Лучники «белок» сильнее натянули тетиву, но ведьмак лишь плавно скинул тяжелую мокрую ткань с левого плеча.

В серых лучах утреннего веленского солнца ярко вспыхнул вышитый золотыми нитями силуэт раскинувшего крылья грифона. Контраст с мрачной черной броней был поразительным.

Командир эльфов опустил взгляд ниже, на шею ведьмака, где всё еще покачивался серебряный волчий медальон. В глазах предводителя Скоя’таэлей промелькнула насмешка, смешанная с недоверием.

— Ты носишь знак стаи Каэр Морхена, но хвастаешь чужими перьями? — процедил эльф.

— Этот волк — лишь прикрытие от ищеек Радовида, — спокойно ответил Эксель, и его кошачьи глаза сузились. — Охотники за колдунами вешают Грифонов без суда, потому что боятся нашей магии. А до обычных Волков им дела нет. Мир думает, что Школа Грифона мертва, заваленная снегом Каэр Серен. Но я — Грифон. Нас учили не только мечу, но и уважению к Старшим Расам, их языку и древней истории.

Командир Скоя’таэлей долго всматривался в благородные, точёные черты лица молодого ведьмака. Очевидно, эльф был достаточно стар, чтобы помнить те времена, когда ведьмаки Школы Грифона действительно считались благородными защитниками и дипломатами, которые часто выступали судьями в спорах между людьми и эльфами.

Лучники «белок» один за другим начали медленно опускать луки. Напряжение, висевшее над грязной площадью деревни, стало постепенно спадать. Командир Скоя’таэлей устало опустил плечи, убрал руку с рукояти сабли и тихо произнес, вернувшись на Старшую Речь:

— Блаженны те, кто помнит прошлое, Грифон… Но прошлое не накормит моих голодных бойцов. Война пожирает нас всех.

— Красивые слова, Грифон.