Мучительная любовь и отчаянная страсть Сент-Экзюпери - Елена Ивановна Майорова

Записки другого в том же ключе: «Он оказался хорошим малым, его все любили, но он особенно не выделялся среди остальных. Он был прежде всего мечтателем… Мы называли его „Зацепи Луну носом“. Я сохранил о нём воспоминания как о скромном мальчике, который был оригинален, но не производил впечатления книжного червя. Всё это перемешивалось со случайными взрывами радости, изобилием чувств. Антуан писал стихи. Стихи, конечно, были стихами подростка, полного романтизма, но мы восхищались…»

В это время Антуан стал усиленно расти; пропало его детское очарование. Волосы перестали виться и потемнели. На лице выделился большой бесформенный нос с широкими ноздрями, торчащий несколько вверх. У матушки нос тоже не был совершенен, но придавал особую пикантность её выразительному лицу. Мальчику его обонятельный орган доставлял много страданий.

Братьям в новой школе не понравилось, и после одного тоскливого семестра матушка определила их в другую школу – во Фрибуре, в нейтральной Швейцарии, в интернат маристов[6] под названием Вилла Сен-Жан. Об этой школе Антуан написал потом в «Военном лётчике»: «Я радуюсь этому солнцу и упиваюсь запахами детства: запахом парты, мела, черной классной доски. Как хорошо, что я могу укрыться в этом надежно защищенном детстве».

Вероятно, рассказы братьев-маристов о далёких экзотических островах и неоглядных морских просторах пробудили в Антуане жажду странствий. Его неудержимо влекли моря и океаны – великая непостижимая водная стихия.

Но и на земле, в окружающей природе, Антуан находил для себя много занятного. Пренебрегая спортивными состязаниями, весьма популярными среди пансионеров, он отдавал предпочтение пешим прогулкам по окрестностям Фрибура, живописно раскинувшегося на берегах реки Зане у подножия Альп.

Мари Сент-Экзюпери не зря выбрала для сыновей эту школу. Здесь обучались отпрыски самых аристократических семей. Так, история рода Жана де Вогюэ прослеживалась с конца XI столетия, а первые упоминания об их знаменитом замке в Оверни датировались XII веком. Члены семьи Вогюэ были известны участием в Крестовых походах; их фамильным девизом являлось изречение на латыни «Sola vel voce leones terreo.– Я одним лишь криком своим устрашаю львов». Один из представителей семьи, Эжен-Мельхиор, в качестве секретаря французского посольства провёл в России около семи лет, изучил русский язык и литературу[7], женился на сестре Михаила Анненкова. Правда, о дружбе между Антуаном и Жаном в школьную пору сведений не сохранилось, но в будущем судьба сведёт их самым причудливым образом.

Во Фрибуре Тонио сблизился с братьями де Бонви, Луи и Рене. Они приехали в пансион осенью 1915-го, раньше братьев Сент-Экзюпери. Луи де Бонви раздражал Антуана своей язвительной и одновременно чопорной манерой держаться. Антуан и Луи присматривались друг к другу недоверчиво, даже враждебно. Лед был сломан во время прогулки, когда Антуан вывихнул ногу, и Луи о нём тепло заботился. Так началась их дружба. Не обходилось без споров и размолвок. Луи, юноша серьезный, учился сосредоточенно и с увлечением, но порой вдруг впадал в мрачность и воображал, что у него ничего не получается.

К этому времени относится увлечение будущего писателя слегка занудными, но зато прославляющими рыцарство романами Вальтера Скотта. Антуан горько сожалел о том, что времена доспехов и турниров миновали.

Здесь он открыл для себя Эдмона Ростана. Безусловно, в благородном и несчастном Сирано де Бержераке Антуан видел некую аналогию со своей некрасивостью, а капризная блондинистая красавица Роксана, «изысканная модница», в его воображении могла перевоплотиться в светловолосую Одетт де Синетти[8].

Сирано де Бержерак. Художник З. Хайнс

Швейцария, с большинством немецко-говорящего населения, соблюдавшая нейтралитет в Первой мировой войне, тем не менее симпатизировала Германии, и немецкая граница была прикрыта войсками в наименьшей степени. Но во Фрибуре и в школе Сен-Жан настроения царили исключительно профранцузские. Здесь, в отличие от других школ, разрешали читать газеты, и на вести с фронта воспитанники-французы реагировали тревожно и страстно. Учителя и выпускники то и дело покидали классы и отправлялись на фронт. Едва ли один месяц проходил без известия о гибели очередного знакомого.

События будили бурные чувства в душе Антуана; они выплёскивались стихами. За годы войны он написал более пятнадцати поэм, рукописи многих сохранил тогдашний директор Виллы Сен-Жан. В них очевидно влияние и Ростана, и Бодлера, но чувствуется и эхо собственных глубоких переживаний автора, и юная искренность.

Писал он много, ощущал просто непреодолимую потребность выносить переполнявшие его чувства на бумагу: письма матушке, любимой гувернантке и сёстрам, стихи, пьесы, поэмы.

К этому времени он сильно вытянулся и был необычно высоким и широкоплечим мальчиком. Но этот неожиданный рывок в росте и физическом развитии только усугублял ощущение неуклюжести, от которого он страдал и раньше. К тому же этот большой громоздкий подросток отличался весьма неумелыми руками – не мог поправить соскочившую цепь велосипеда или подкачать спущенную шину.

В Вилле Сен-Жан Антуан подружился с мальчиком по имени Шарль Салль, тоже из Лиона – но, в отличие от него, хорошим учеником. Шарль стал настоящим другом, он не судил, но выслушивал, без слов понимал, когда от него ждали совета (Антуан не просил об этом вслух) – и советы его были разумны и беспристрастны. С Шарлем невозможно было соскучиться, он был неистощим на забавные шутки. С ним Антуан навсегда остался неугомонным школьником, который для всех учителей изобретал остроумные прозвища… Вместе им всегда было легко и весело.

В 1924 году расстроенный, с разбитым сердцем, он писал Шарлю: «Ты и Бонви – единственные, чьей дружбой я дорожу».

Позднее, уже признанный писатель, Сент-Экзюпери написал на экземпляре «Планеты людей»: «Шарлю Саллю – одному из самых надежных, самых старых и самых дорогих моих друзей».

Но в то время благотворное влияние Салля не помогло повысить успеваемость лодыря Антуана. Например, по географии он получил самую низкую оценку из всех учеников, изучающих предмет. На фоне дальнейшей судьбы, когда ему приходилось ориентироваться и летать над огромными территориями земного шара, это кажется удивительным.

Посредственные оценки Антуана объяснялись просто. Он целиком отдавался интересующему его в данный момент, будь то рыцарственный Вальтер Скотт, «Человеческая комедия» Бальзака, романы Достоевского или философия Фомы Аквинского. На обязательные предметы времени не оставалось.

Последние месяцы в Сен-Жан были омрачены смертью любимого брата Франсуа от ревмокардита. Антуан рос и воспитывался в глубоко религиозной среде, где вера выражается не в словах, но составляет сокровенную основу внутренней жизни. И вот подле умирающего брата Антуан почувствовал, что вера