Мучительная любовь и отчаянная страсть Сент-Экзюпери - Елена Ивановна Майорова

В 1914 году, во время Первой мировой войны, французский военный лётчик Ролан Гарро впервые совместил пулемёт с главной осью самолёта. Это сняло все проблемы применения огнестрельного автоматического оружия при ведении воздушного боя.

Ещё до окончания войны некоторые заводы стали производить мощные самолётные двигатели, а инженеры братья Сегуин и Луи Рено увеличили мощность до 300 лошадиных сил. Новшество имело огромное значение для развития авиации.

Ролан Гаррос

Эта книга – не об истории французского воздухоплавания, иначе описание его главных вех заняло бы десятки страниц. Поэтому ограничимся несколькими эпизодами.

Авиационные подразделения французской армии приобрели громкую славу, затмевая самые некогда престижные войска – кавалерию. Авиационные войска были столь молоды, что даже не имели собственной формы, и когда офицерам-пилотам приходилось участвовать в парадах, разномастностью обмундирования они создавали несколько неряшливое и комичное впечатление. «У них для нас ещё нет формы, – написал Антуан домой. – Мы бродим в нашем гражданском одеянии и выглядим крайне глупо».

В конце концов форму выдали, но лучше бы не выдавали: изготовленная по некоему среднему размеру, она нелепо и смешно смотрелась на нестандартной фигуре Антуана.

Если он рассчитывал сразу взлететь в небо, то напрасно. Призывники не обучались лётному делу; это право принадлежало офицерам, завербованным на военную службу; Антуан же относился к категории «наземных рабочих». Жили рабочие – кто как устроится, но зато их кормили. Часть располагалась под Страсбургом, и молодой человек, торопливо поужинав, отправлялся в город на трамвае.

Матушка посылала ему на квартиру сто двадцать франков в месяц (для мадам де Сент-Экзюпери это была очень большая сумма!), и он снял комнату со всеми удобствами в доме на главной городской улице. Там Антуан мог принять ванну, выпить кофе и позвонить домой, поскольку в число удобств входил и телефон.

Высшие военно-морские учебные заведения не сочли удовлетворительной подготовку абитуриента Сент-Экзюпери, однако его знаний хватало на чтение курса лекций другим новобранцам по аэродинамике и устройству двигателя внутреннего сгорания. «Только подумать, – писал Антуан матери, – я собираюсь начать преподавать в ожидании, пока меня самого начнут учить летать. Вот смеху-то! Можно ли меня представить в роли педагога?»

Постепенно стали вырисовываться две возможности подняться в небо. Первая – послужить дополнительный год в армии, отправившись на военную базу в Марокко и там, на военном аэродроме, обучиться лётному делу. Вторая – в свободное от службы время брать частные уроки и, сдав обязательный курс, получить лицензию гражданского пилота.

Второй путь казался более привлекательным, но для этого требовалось где-то изыскать 2000 франков. Собственно, вариантов не было: Антуан мог получить их только из дома, от матери. Мадам де Сент-Экзюпери после неоднократных настоятельных просьб сына вынуждена была занять эту сумму в банке.

И вот мечта сбылась, даже с избытком; неумелому пилоту, едва отдышавшись, приходилось подниматься в воздух по несколько раз в день. Поначалу дыхание перехватывало, дрожали руки, сжимающие штурвал, спазмы грозили вывернуть организм наизнанку. Но воля подчиняла природу. Скоро он уже мог писать матушке: «Я летаю по утрам, когда безветренно и тихо. Мы приземляемся по росе, и мой мягкосердечный инструктор собирает маргаритки для „неё“». На самом деле от нарисованной идиллии было далеко: случались настолько острые моменты, что Антуан признавался в письме Шарлю Саллю: «Я до сих пор не понимаю, как мне удалось вернуться на землю».

Впоследствии эти впечатления обогатились колоритными подробностями. Якобы наблюдавший за злоключениями самолёта в воздухе полковник, командир части, приветствуя чудом оставшегося в живых лётчика, сказал: «Сент-Экзюпери, вы никогда не разобьётесь в самолёте, поскольку это могло уже случиться сегодня».

Своей цели Антуан достиг – получил лицензию гражданского пилота.

С матерью он делился сокровенным – своей любовью к полётам. В одном из писем он рассказывал: «Я обожаю эту профессию. Вы не можете себе представить то спокойствие, то уединение, которое находишь на высоте 12 тысяч футов тет-а-тет с двигателем. И этот очаровательный дух товарищества там внизу, на лётном поле. Дремлешь урывками, лёжа на траве, в ожидании своей очереди… подняться в воздух… и обмениваешься рассказами. Они изумительны. Это истории о том, как двигатель начал барахлить где-то посреди поля, недалеко от незнакомой крохотной деревушки, взволнованный и патриотичный мэр которой приглашает авиаторов на обед… И далее следуют сказочные приключения. Большинство историй придумывается тут же на месте, но их слушают, затаив дыхание, и когда приходит твой черёд лететь, ты полон энтузиазма и надежд».

Срок обязательной службы подходил к концу, но заявка на дополнительный год в Марокко была удовлетворена.

После трёхнедельного отпуска лицензированный гражданский лётчик морем отправился из Марселя в Касабланку, где находился французский военный аэродром.

Марокканский город Касабланка, наверное, многим известен по одноименному, довольно нудному фильму, тем не менее получившему в свое время два Оскара. Город расположен на берегу Атлантического океана в западной части Марокко. Разрушенный, а потом отстроенный португальцами, в то время он сонно дремал под неистовым африканским солнцем. В 1907 году Касабланку оккупировала Франция, и во время французского протектората город быстро разросся. Французы возвели современные кварталы вокруг старинных мавританских построек. Европейские строения окружили древние белокаменные здания, затейливо плутающие кривые и узкие улочки с печальными осликами, с колоритными лавками местных торговцев.

Первые впечатления Антуана были ужасны. Вспоминая эти дни, он мог написать потом в «Маленьком принце»: «Я жил в одиночестве, и не с кем мне было поговорить по душам». Это – о самом себе.

Жара, пыль, песок, отсутствие цивилизации. «Это место кишит отвратительными драчливыми и злыми дворнягами. Они бродят по окрестностям друг за другом, вид у них противный и глупый. Но чтобы понаблюдать за ними ближе, надо отправиться в дуар, мусульманское селение, где они живут в своих сделанных из грязи и соломы будках, прилепленных позади полуразрушенной стены».

В свободное время молодой лётчик от нечего делать обучался тайнам картёжных трюков и ловкости рук, что, впрочем, было ему вовсе не чуждо и раньше. Живя в Страсбурге, он начинал обучение под руководством сослуживца, работавшего на гражданке фокусником.

Но больше всего он сочинял, он буквально не выпускал пера из рук, если не находился в воздухе. Рассказы, новеллы, небольшие наброски, начало романа и письма, письма…

Самым главным его адресатом была, конечно, матушка. Для неё он находил самые нежные, самые проникновенные слова: «…С каждым днём учусь любить вас всё больше… Ваши письма помогают мне жить, они приносят мне свежесть… Матушка, откуда вы берёте такие прекрасные слова? Я