Триады - Михаил Абрамович Дынкин

class="p1">что ни зги не видно на том и на этом свете.

Оба света спешат наполниться птичьим зовом.

Соловьиха блуждает между, сбиваясь с курса.

Небеса под ней яшмовы, бирюзовы.

А над брачным ложем – чёрная тень Прокруста.

Соловей свистит (денег не будет, значит).

Соловей кричит: «Где же ты, соловьиха?»

И слепит его солнечный юркий зайчик.

И трубит вдали облачная слониха.

* * *

Дождь идёт на своих, чтоб чужие боялись.

И глаза соловьих наполняются светом.

Соловьи же грустят, виски с содовой в баре

поправляют здоровье и плачут при этом

над истлевшим письмом в невесомом конверте

(соловьи собирают конверты и марки).

И садятся на голову бабочки смерти

одному, а другому мерещатся маки -

просто красные маки, бредущие лугом;

третий клюв раскрывает, но петь он не в силах…

Дождь кивает сквозь сон соловьиным подругам,

поначалу он сер, но становится синим.

* * *

Соловей считает, что время его пришло;

завещает жене гнездо, а любовнице – небо песен.

Скоро выйдет лето на перекур большой,

и уже ползёт по жёлтым деревьям плесень

то на этой, то на другой стороне Земли

(соловей в обеих – потусторонний).

И тумана щупальца оплели

чёрный смерч вороний.

Огоньки, загробные Соловки…

Не скучай, родимый,

облетая звёздные островки

в новом мире дивном.

Волк

Как ходили волки стенка на стенку, били

смертным боем одни других, а другие третьих.

И не то чтоб волки войны свои любили,

просто так хотелось о Родине порадеть им,

прямо так хотелось – попробуй остановись тут,

избеги соблазна мёртвою хваткой в горло

оппоненту впиться. Это тебе не диспут;

жги сердца напалмом, а не глаголом!

Есть ли кто живой? С поднятыми руками

выходи! Да, кажется, нет живых-то.

В голове у Родины – дыры и тараканы.

А в ногах у Родины – все твои сослуживцы.

* * *

У волка разыгрался аппетит.

Он прыгает на серну и летит,

несётся над землёй торпедой серой.

Теперь ему и дела нет до серны.

Теперь под волком озеро блестит.

Мерцают деревушки-светляки,

и змейка малахитовой реки

среди холмов игрушечных петляет.

Волк лапами молотит, словно он

свалился в воду. И со всех сторон

мошка созвездий вспыхивает, тает.

Сперва полёт похож на черновик.

Волк пробивает толщу кучевых,

курчавым обволакиваясь дымом.

Потом обходит, будто бы на шоу,

на скорости по-прежнему большой

эфиром наполняемые дыры.

В одной из них Земля лежит пластом,

покуда чайка Джонни Ливингстон

выводит волка на орбиту Марса.

Забыв о страхе, замедляя ход,

волк над планетой красною плывёт

во сне невероятном и прекрасном.

Оборотень

1

А как вышел я из дому во сне,

вижу – девка на качелях, красна;

чуть помялся да и сел рядом с ней,

присмотрелся: вместо девки – лиса.

Ну и ладно, эка невидаль, ну,

сон такой… У самого между тем

вырос хвост и тянет выть на луну,

рвать ходячую еду в темноте.

Село солнце. Я покинул село –

не пристало волку жить с шимпанзе…

Просыпаюсь рядом с девкой сенной.

Стала девка в полный рост, не глазей,

говорит. А на предплечье укус,

а костлявая спина в бересте,

а на маленькой груди – Иисус

вверх ногами на латунном кресте.

Зарываюсь я в подушку лицом,

окунаюсь во вчерашний кошмар:

как отужинал паршивой овцой,

выл потом на окровавленный шар;

под берёзой девку рыжую мял,

запускал под юбку когти-шипы…

То-то псы мои глядят сквозь меня,

кошка спину выгибает, шипит.

2

Толкались облака, белым-белы,

шли на восток, потом ползли на запад.

Подводный волк всплывал из глубины

навстречу сухопутному собрату.

Один пил воду, а другой смотрел.

Качались маки красными флажками.

Феб наводил на волка самострел

и приближался мелкими шажками,

надеясь поразить наверняка

животное отравленным лучом, но

туман сгустился, дрогнула рука,

а небо стало ледяным и чёрным…

Я помню, как мой брат пошёл ко дну,

как я метался под дождём и снегом,

как выл на ненавистную луну,

дрожал и становился человеком.

Чудаки

Полководец

Человека ломаная линия

оживляет выцветший диван.

Человек читает Тита Ливия,

отложив насущные дела.

На свирепой лошади проносится,

раздаёт удары на лету.

У него очки на переносице,

сигарета мятая во рту;

семеро по лавкам, ядовитая

толстая супруга или две…

Торжествует в самой гуще битвы он,

Сципионом смотрится в седле.

Джедай

Они кричали: «Ботаник, фрик! –

и чтобы добить. – Жиртрест!»

А он открыл седьмой материк

и первым закончил квест.

Ему плевать, что вздыхает мать,

что отчим рычит: «Достал!»

Он научился во сне летать

и как-то влетел в портал;

промчался молнией вдоль стены,

ударился головой

и вышел с той его стороны

джедаем из Звёздных Войн.

Огни

«Мы выходим к реке, наблюдаем огни», –

начинаешь вертеть в голове ты.

И старушки глядят тебе в спину, они

полагают, что парень с приветом.

Парень курит, бормочет. Ему пятьдесят.

Он в неважной физической форме.

Два бессрочных кредита на парне висят,

донимают гудки в телефоне.

Паровозы страдальца стоят в тупике

и в глубоком пике самолёты…

Нет, сдались человеку «огни на реке».

Да не смейтесь же вы, идиоты!

Герои

Агамемнон вернулся домой, уничтожив сто тысяч галлов.

Зовёт к себе Пенелопу, являются женихи,

читают ему стихи о демонах и валгаллах,

о том, как сияют скалы, о тех, кого душат мхи.

Агамемнон сидит, скучает, подбородок подпёр ладонью.

Вспоминает иное время, переход через Альпы, свет

над полями, заросшими белладонной…

Зря обвитый аспидами аскет,

сменив женихов, левитирует в тронном зале -

Агамемнон спит и видит во сне свиней:

это его гвардейцы пьют самогон в казарме,

цвет регулярной армии, самые звери в ней.

Алый шар, озарив дворец, катится над палестрой.

Ещё один сон – и хорош, пожалуй.

Приближается Пенелопа (а кажется – Клитемнестра),

ударяет спящего в грудь кинжалом.

* * *

когда нас запустили в лабиринт

я сразу понял: ничего не нужно

сядь у стены, предайся созерцанью

пускай другие ищут Минотавра

зачем искать? чудовище внутри

подопытного – это очевидно

– Тесей! Тесей!

– идите без меня

а дальше только вздохи, всхлипы, стоны

грызня за нары, вспышки красных ламп

разряды тока у пустых кормушек

и снова всхлипы: пощади нас, Зевс!

тем временем чудовище во мне

росло и чёткий контур обретало

рогатою вращало головой

копытом било и ревело: слушай

подопытный, что я тебе скажу!

хорош сидеть, иди по коридору

всё время поворачивай направо

покуда не опишешь полный круг

и знаешь что? не