Озверение - Александр Изотов

— Ну а инквизитор, он чего… Ну понизит, ну накажет плетьми! Первухой больше, первухой меньше, — шёпотом проворчал Бурун, — А дар-то при мне останется, а потом снова выслужусь. Такие стихушники что, каждый день на дороге валяются?

Кто-то пожал плечами, молча жуя, кто-то закивал, оценивающе на меня оглядываясь. Как на забавного питомца… Я потупил взгляд вдаль, на баллисту, которую сдвинули с места лошади, чтобы звери не дай Небо не разглядели в моём взгляде желание их всех прибить. Топор я так и держал при себе.

Спокойнее, Марк. Ещё скажи спасибо этому зверю, что он спустил тебя на грешный Инфериор, а то, ишь ты, расслабился у нас первуха! Тупого хозяина он себе нашёл…

Я глянул на раздербаненную корзину, в которой, кроме хлеба, виднелось и засушенное мясо, и кувшины, из которых тянуло кисло-сладким вином, и вздохнул — ел-то я уже давно. Стоял я, как и положено, чуть позади Буруна, в трёх шагах, сгибаясь под весом не очень-то и лёгких топора и кольчуги.

— Что-то задерживаемся, — сказал один из зверей, кусая вяленую рыбу.

— Инквизитор с магами за оракулом хомяцким погнались, говорят, — сказал Бурун, — Тот, говорят, деусит проснувшийся с собой утащил.

Я прищурился. Проснувшийся? Эээ… Что-то я стал всё меньше и меньше понимать.

— Странный этот оракул у Хомяков, если честно. Я бы от деусита подальше держался, мне как-то моя мера звериная дороже будет.

— И то верно, видит Небо!

— Много вы понимаете, — деловито сказал тот, кога Бурун назвал Прутом, — Слыхали, что в Червивых Горах-то произошло?

— Небеса горели, — послышалось от зверя, стоявшего у лошадей.

— Вот-вот. Да только там, говорят, рудников-то больше нет! — сказал Прут, отламывая ещё хлеб.

Я жадно прислушался.

— В смысле? — Бурун за меня озвучил вопрос, всплывший у меня в мыслях. Спасибо ему огромное, уроду этому.

— Я слышал краем уха, когда сегодня Настоятель с инквизитором нашим встречался, что это ангелы сожгли рудник, прямо вместе со всеми. Звери, первухи, нули… Камни, металлы… Всё в пепел превратилось! Да уж, гнев Эзекаила страшен!

Воины коснулись двумя пальцами лба, косясь на небо.

— А нечего Приору было упрямиться! — сказал незнакомый мне молодой зверь, — Ему Настоятель тогда как сказал⁈ Не отдашь мне рудник, хуже будет!

— Ага!

— Да, точно!

— Ну не знаю… — усомнился другой зверь, — Зачем это Настоятелю? Теперь как металл-то добывать?

— Не наше это дело, не звериное. Это пусть люди думают.

— Надумали уже. Сами выкопали, сами теперь думают, как приструнить, — проворчал Прут.

Некоторое время звери молчали, добивая содержимое корзин. Потом один спросил:

— Ну вы чего, двухи, вправду верите в этот деусит, а? Ну, что первуха может взять в руку этот кинжал и зверя, как нуля сраного, отделать?

— Не только зверя. И человека, и ангела даже!

— А ты не веришь? — ревниво бросил Прут.

— Не-а! — молодой зверь покачал головой, — Что-то ангелы не побоялись рудники спалить!

— Ну ты потише о мерах небесных-то…

Тот же зверь шёпотом ещё яростнее прошипел:

— Ну и чего там, первух не было, что ли? Схватили бы деусит этот…

— Младик дело говорит, — Бурун тоже кивнул и прошептал, — Ересь это какая-то, с деуситом этим! Металл, собирающий дух… Вы мне дайте заколоть тысячу зверей, так там не только дары… Я вам такую меру заработаю, что каэлевцев и еретиков одной левой сделаю!

Звери расхохотались.

— А мера-то не треснет, Бурун?

— Заработаешь ты, ага… Грыжу ты себе заработаешь, зверьё пустое!

Бурун вскочил:

— Слышьте, вы⁈ Чего, про зверей, которые в людей выросли, не слышали?

— На барьере у тебя жопа-то и сгорит, — звери продолжали хохотать, — Уж лет двадцать такого не было! Все знают, что люди барьеры на все стаи повесили!

Я поджал губы. Ну, во-первых, не на все, у людей на это силёнок не хватит. Но пустить такой слушок, это да, люди смогли.

— Зверьё вы пустое! Небо любит сильных! — Бурун явно завёлся.

Я же, глядя на своего новоявленного хозяина, думал, что же за странное чувство свербит у меня внутри. Тревога поднималась из глубин души, опасливо озираясь в моём мозге. Кажется, не только я почуял… Звери тоже стали крутить головами, некоторые даже хотел встать, когда вдруг содрогнулась земля.

Пара воинов, шлёпнувшись обратно на бревно, завалились за него. Стоявший Бурун, сжимавший кулаки и упрямо сверливший взглядом соратников, качнулся так, что едва не упал на бревно. Я и сам присел, чуть не потеряв равновесие.

Моя аура остро почуяла волну человеческой воли, ударившей откуда-то из-под земли. Земля так и продолжала дрожать, затряслись деревья и поднялась пыль. Нарастающая мощь человечьей меры туго клюнула мой мозг, будто бы пытаясь его раздавить… Заорал тот самый молодой зверь, хватаясь за голову.

И в этот момент она лопнула. Как будто был человек… и нет человека.

Звери, вставая, ошарашенно оглядывались. Вдалеке вырвались из упряжи с баллистой пара лошадей, и за ними гонялись первушники.

— Это… это чего? — только и спросил Бурун.

— Чего-чего… Дерьмо это нулячье, вот чего! — выругался Прут, — Магию инквизитора нашего не узнаёшь, что ли⁈

— Да узнать-то узнаю… Он что…

— Да, — Прут потянулся к кольчуге, — Нет больше инквизитора.

Из деревни слышались крики. Не крики ужаса, а взволнованные попытки навести порядок — сотники и десятники отдавали приказы, пытаясь собрать воинов.

На насыпь заскочил всадник и, крутанувшись на месте, поскакал в нашу сторону. Я всмотрелся в золотое тиснение на его нагрудном диске, который был побольше, чем у зверей рядом со мной. Хм-м, кажется, я стал понимать знаки отличия у зиккуратовцев. Звания этого всадника я не знаю, но мера у него точно третья.

— У, зверьё пустое, какого рожна расселись⁈

Воины тут же бросились выстраиваться шеренгой. Бурун вырвал у меня из рук и кольчугу, и топор, и поспешил в строй.

— Так, ты, ты и ты, — запыхавшийся и злой всадник ткнул мечом, — К баллистам, будем разворачивать назад! Сжечь тут всё дотла, и все пещеры магическим огнём зальём!

— Так точно, господин сотник!

— Ты и ты, — меч ткнул в сторону моего Буруна, — Догоняйте обозы. Всех пленных зверей казнить! Гонцов в Зиккурат и в столицу! Сообщите, что Степные Хомяки человека убили… — он хищно ощерился, — Теперь все стаи в округе поплатятся за это!

Развернувшись, сотник поскакал назад, наперерез группе воинов, бегущих с другой стороны. Ну а наша компания сразу разделилась — звери вскакивали на лошадей и уносились в нужные им стороны.

Я замешкался, когда Бурун взлетел в седло. Стеганув лошадь пятками, он сорвался с места и крикнул мне:

— Первуха, догоняй! — и явно одарённая лошадь едва