Озверение - Александр Изотов

Как-то слишком неожиданно всё вокруг опустело, и я остался наедине с другим первушником, который до этого проверял упряжь на лошадях. Молодой белобрысый паренёк второй ступени переглянулся со мной, опасливо косясь на мою внушительную пятую ступень.

Я криво усмехнулся ему, затем присел, вытянул из корзинки оставшуюся там морковку. И, кивнув первухе, сказал:

— Ладно, бывай, — и уверенным шагом пошёл вслед за Буруном. Даже обидно как-то, вот только что был для всех важным, а тут бросили…

Глава 4

Старый хозяин лучше новых двух

Что-то явно изменилось. В Инфериоре ли, или только в Буром Приорате, но пока я двигался по оживлённому тракту, меня не покидало ощущение — в эти земли пришла война.

Слабые лошади неторопливо катили обозы, рядом с ними шли первушники, пленённые у Хомяков или служащие в Зиккурате. Могучие же лошади пролетали заметно правее, обдавая меня ветерком. К счастью, мне хватило мозгов не идти по правой стороне тракта, но по пути пару раз я заметил останки бедняг, решивших обогнать медленную телегу или пробежать вперёд колонны пленных.

Одарённые кони, пролетая со скоростью, сравнимой с гоночными болидами, оставляли от таких первушников только окровавленные ошмётки. Звери, сидящие в телегах, ругались, первушники кричали от ужаса, но в целом поезд из живого и неживого товара уверенно двигался в сторону столицы.

Я улыбнулся своим мыслям. Одарённые кони… Интересно, а одарённому коню в зубы смотрят? Ух, не о том думаешь, Марк!

Вспоминая недавний успех в деле скрытия своей сущности, я, прикрыв глаза, снова вообразил себя могучей третьей мерой. И мысленно повторил эксперимент, как воображаемый я, обладающей человеческой волей, скрывает метку охотника, а заодно и то, что я являюсь частицей Абсолюта.

Тут меня больно тюкнуло что-то по голове, и я открыл глаза… Рядом упал камушек, который в меня запустила чья-то наглая рука.

— Эй, первуха, оглох, что ли? — раздался справа раздражённый голос.

Выяснилось, что я как раз нагнал одну из баллист, которую тянуло сразу шесть лошадей, и звал меня зверь, сидящий на платформе. Вблизи механизм оказался достаточно огромным, чтобы внушать трепет перед силой человеческой мысли… Я едва не прыснул со смеху — человек в Инфериоре высшая мера, но на самом деле только и смог за тысячи лет, что придумать баллисту. Всё же великая сила на самом деле ослабляет: в моём прошлом мире человек, воистину слабое с точки зрения природы существо, создало оружие, которое способно эту самую природу уничтожить. Здесь же человек сам является таким оружием, угрожающим природе, но… кхм… но вот, придумал катапульту.

— Ты, стихушник сраный, если не ответишь, то к Небу вместе с духом полетит и твоя голова!

Я нехотя повернул голову, глядя на зверя первой ступени. Пухловатый, с жидкой бородкой. На округлом животе к поясу приторочены ножны с мечом и свёрнутая бухта кнута, а сам он, сидя сбоку на массивной платформе баллисты, орудовал ножом, нарезая спелое яблоко. Рожа у зверя была недовольная, и он даже тянулся к кнуту одной рукой, глядя на меня.

Платформа, на которой он сидел, являлась основанием для баллисты. Тяжеленной огромной баллисты, которую тянули не только лошади, но и толкали сзади и по бокам первушники, упираясь в специальные рукояти. Рядом со мной крутилось громадное колесо, как раз с меня ростом, и я удержался от влажных фантазий, как этот наглый пухлик сваливается с платформы и попадает ровно под колесо. Его вес с лёгкостью превратил бы даже звериное тело в лепёшку.

— Прошу простить меня, мастер зверь, я возносил молитву Небу, — со вздохом ответил я. Надо было с другой стороны его обойти, мне он сразу не понравился. Эх, правду ведь говорят, чем ниже ступень, тем больше гонора.

— Молился он! — зверь всё-таки выхватил кнут, — Будто Небу есть дело до дерьма первушьего⁈ Какого хрена без дела нуляешься, стихушник! Кому служишь, а ну живо сказал!

— Служу я мастеру Буруну.

Этот момент мне понравился больше всего, потому что сейчас это было чистой… ну, то есть, совсем не грязной правдой. Легенда с госпожой Фридой была хороша, только вот зверица эта уже давно отдала дух Небу, и мне приходилось лгать. А в мире зверей, и тем более людей, солгавший первушник долго не проживёт.

Теперь мне даже не надо было тратить магические силы на поддержание лжи. Сейчас я вполне официально был самым что ни на есть легальным зиккуратовским первушником! И даже последняя препона — тот самый инквизитор, который мог наказать Буруна за самодеятельность и отобрать меня — уже сгинула где-то в пещерах…

Но сейчас меня настигла реальность в виде заносчивого и разъярённого зверя первой ступени, изо рта которого летели куски яблока, пока он изрыгал в мою сторону праведный звериный гнев.

И всё же врать ему мне не пришлось… И это хорошо.

— Бурун этот, тоже мне мастер… — пухлый скандалист сплюнул яблочную кожицу, — Обождёт твой Бурун, не хрен оставлять первух без дела, — он вдруг прищурился, вглядываясь в меня. — Ну охренеть! Пятая ступень?

Только тут до меня дошло, что у зверя явно духовная близорукость, ну или просто магическая безграмотность — он с трудом разглядел мою меру, хотя должен бы делать это с лёгкостью.

— Вот те раз! — он от волнения заломил плеть кнута и стал её стискивать, — Одарённый, да?

Я задумался над ответом, но тут же чуть не получил кнутом по лицу — мне едва удалось подставить руку. Кончик кнута замотался на предплечье, едва не резанув мне щёку, и рука стала неприятно неметь. Кажется, хлыст имел свойство вытягивать чужую энергию.

Зверь рывком подтянул меня, и я чуть было не попал под громадное колесо:

— Отвечай, сраная первуха, когда зверь спрашивает!

Он дёрнул ещё, я споткнулся, но мне удалось схватиться за боковой толстый брус, чтобы не попасть под грохочущее уже чуть ли не надо мной колесо. Пальцы едва слушались, из-за грёбанной магии мои силы убывали с каждой секундой. А жирдяй лишь расхохотался, опрыскивая меня слюной.

Дерьмо нулячье! Всего лишь протяни руку да сорви этого урода вниз, тут много ума не надо… Но я теперь не был уверен в своих силых, да и моя легенда, которую я с таким трудом и везением заработал, пойдёт лесом. Заорут позади первушники, и какие-нибудь звери впереди или позади почуют неладное.

Я так и продолжал висеть на брусе, лихорадочно раздумывая, что делать, и как же загасить этот неожиданный конфликт…

— Дерзкий, да?