Философия моря - Гунтер Шольц

древности – Египта, Месопотамии, Индии и Китая, – возникших в бассейнах великих рек. Во-вторых, средиземноморского, охватывающего историю Античности, который со временем, после включения в «орбиту цивилизации» Черного и Балтийского моря, становится морским и длится на протяжении всех Средних веков. В-третьих, океанического, который также включает в себя два этапа: атлантический, начавшийся с открытия Америки, и всемирный, только что начавшийся из исторической перспективы Мечникова, когда после открытия Суэцкого канала (1869) с пространством Атлантики более интенсивно интегрируются Индийский и Тихий океаны[86]. Эти этапы являются историческими, так как вместе с ними меняется тип социального порядка: первый период является деспотическим, здесь преобладают «подневольные союзы» и внешняя «механическая» связь; во втором периоде преобладают «подчиненные союзы», объединенные между собой в силу социальной дифференциации, разделения труда, который все больше и больше специализируется; наконец, в третьем периоде преобладают «свободные союзы», возникающие на основании свободного договора, объединяющего «отдельных людей в силу общности интересов, личных наклонностей и сознательного стремления к солидарности»[87]. В общем виде «социальный прогресс находится в обратном отношении к степени принуждения, насилия или власти, проявляющихся в общественной жизни, и, наоборот, в прямом отношении к степени развития свободы и самосознания, или безвластия, анархии»[88]. Мечников не упоминает Гегеля, но саму триаду речной, морской и океанической цивилизации он заимствует из немецкой академической науки, ссылаясь на работу Карла Бётгера «Средиземное море», который пишет:

Поскольку история как становление во времени немыслима без пространства, в котором она разворачивается, вода является не только оживляющим элементом в природе, но и настоящей движущей силой в мировой истории. …Вода присутствует не только в геологии и растительном мире, но и в истории животных и народов как начало роста культур – начиная с речных земель к морскому побережью и Средиземному морю, а оттуда к всемирному соединению через океаны[89].

Определение современной цивилизации как «океанической» также используется Карлом Розенкранцем – одним из наиболее значимых учеников и последователей Гегеля в XIX веке. В своем блестящем эссе «Прогресс в унификации современной цивилизации» он описывает масштабную картину того, что мы бы сегодня назвали процессом глобализации, включающей распространение единообразной массовой культуры и глобальных средств массовой коммуникации (на то время – прессы и телеграфа). Однако этот процесс, согласно Розенкранцу, не может привести к его политической унификации в форме «мировой монархии». Этому препятствует как раз «океанический» характер современной цивилизации:

На Средиземном море римский флот всё еще мог господствовать, но океан принадлежит всем народам. Ни одна нация не можем им завладеть. Мечта о мировой монархии, которой так часто грезили деспоты, терпит неминуемое крушение на свободной волне океана, которая бушует на берегах всех частей света. Именно океанское судоходство, которое опосредует взаимодействие всех народов … представляет собой, наряду с прессой, главный фактор, который ускоряет прогресс в единообразии нашей цивилизации.

Океанический характер – одна из двух главных особенностей, которые отличают, согласно Розенкранцу, современный мир от обществ греков и римлян. Это «внешнее» различие между современностью и античностью, тогда как «внутреннее» – это отказ от рабства и замена его «всеобщим принципом персонального самоопределения»[90].

Иной, но также исторически-эпохальный смысл роли моря в истории человечества придал советский философ Михаил Петров (1923–1987) в работе «Пираты Эгейского моря и личность» (1966)[91]. При очевидном сходстве с идеями Гегеля тот также в этой работе не упоминается, что трудно объяснить, учитывая признание и доступность работ Гегеля в СССР. Руководящий вопрос для Петрова заключается в том, что привело к появлению «греческого чуда» – своего рода исторически уникальной репетиции нашей современной цивилизации, включая культурную (литературную) продуктивность, философию, научный тип рациональности и демократический характер правления[92]. Под последним понимается принятая в греческом полисе практика исполнения государственных должностей любым гражданином по жеребьевке. В ее основе лежит определенная «гражданская добродетель», представление о «политической равноодаренности и равноосведомленности», которое, согласно Петрову, считается само собой разумеющимся и в «нашем социальном быту», но на деле представляет собой «странную и загадочную» идею. Вся же совокупность уникальных особенностей «греческого чуда» основана в конечном счете на появлении особого типа личности – всесторонне развитой и целостной, «человека-государства», «универсального человека». Поставив в центр своей работы вопрос об условиях, в которых могла появиться такая личность, Петров тем самым затрагивает ключевую тему всего советского проекта как такового, его цель целей: «Высшей целью коммунистического общества является гармоническое и всестороннее развитие человека»[93]. Трудно судить, насколько ироничным был замысел Петрова, писавшего свою работу заведомо «в стол», но, согласно советскому публичному стандарту, опирающегося при этом на высказывания Ленина, Маркса и Энгельса. Но его ответ на вопрос о генезисе указанного типа личности звучит ошеломляюще провокативно: ключевым фактором формирования указанного типа личности было мореплавание и в первую очередь пиратское ремесло.

Опираясь на обширный круг источников, Петров утверждает, что занятия пиратством были обычной практикой для греков-земледельцев[94], а морское дело и пиратство – важнейшими навыками достойного греческого мужа, такого как Одиссей: «мы с удивлением убеждаемся, что корабль в греческом земледелии весьма распространенное и „бытовое“ орудие. Даже миролюбивый Гесиод, который, по собственному признанию, „никогда по широкому морю не плавал“ (Работы и дни, 650), дает своему брату дельные, с точки зрения моряка, советы». Не меньшее значение имела и угроза пиратских набегов. Именно под ее влиянием формируется особый тип полисной государственности, в котором государство в континентальном смысле становится, по сути, излишним. Государства последнего типа Петров называет «олимпийскими», это Вавилон, Египет, Китай – «речные» цивилизации Мечникова. Минойская (критская) цивилизация также первоначально была олимпийской, но изменила свой характер под влиянием моря – именно Крит становится первой морской державой. Море оказывается главным фактором «срыва преемственности» и появления «греческого чуда»: «Общий ход процесса, – поясняет Петров, – можно представить как согласование-упрощение крито-микенской государственности до микромонархии, до „человека-государства“, где глава такой структуры сам себе законодатель и исполнитель, и вторичный процесс объединения этих микромонархов как свободных и поднаторевших в политическом ремесле личностей в полис». Для описания различия этих двух моделей – олимпийской и полисной – используется популярнейшая в то время терминология кибернетики: олимпийские государства – это системы с отрицательной обратной связью (нацеленные на стабильность), тогда как на берегах и островах Эгейского моря появляется государство с положительной обратной связью, то есть открытое изменениям. Происходит отказ от устойчивой профессионально-сословной структуры общества, где профессия передается либо по наследству, либо, как в случае с китайской бюрократией, на основании экзаменационного отбора. Возникшая таким образом подвижность общества как раз и требует всестороннего развития личности, обеспечивающего в то