Философия моря - Гунтер Шольц

Постоянно возрастающее единообразие культуры, которое занимает место романтики природной мощи, предстает перед нами подобно оде, которая уже давно наводит на нас скуку. Наш дом, Земля, кажется, становится всё меньше, а очарование всего загадочного, далекого, неизведанного и чужеродного исчезает всё больше. Но если мы доверяем духу в том, что он, благодаря силе мысли, создаст условия для новой, более высокой индивидуализации жизни, то нам не придется заботиться также о том, что природа, с какой бы скоростью прогрессирующая наука ни раскрывала ее тайны, не будет способна предложить всё новые загадки[101].

Даже если не проводить столь далекие аналогии между наукой и мореплаванием, как Михаил Петров, то всё же можно сказать, что последнее, как отмечает и Г. Шольц, является строгой школой рациональности и действенным средством «расколдования» мира (Макс Вебер). Без такого рода рациональности просто невозможно движение по морю: необходимо принимать в соображение и разумно оценивать множество факторов – погоду, ветер, течения, приливы и отливы, навигационные ориентиры и т. д. и т. п. Макс Хоркхаймер и Теодор В. Адорно сделали именно плаванье Одиссея ареной борьбы между просвещением и отступающим мифом:

В противостоянии выживающего Я многоликому року находит свое выражение и противостояние просвещения и мифа. Странствия от Трои до Итаки являются путем телесно беспредельно слабой перед лицом природного насилия и только еще формирующей себя в самосознании самости сквозь мифы. Первобытная эпоха оказывается секуляризованной в том пространстве, по которому он странствует, демоны прежних времен населяют отдаленные окраины и острова цивилизованного Средиземноморья, будучи отогнанными обратно в те скалы и пещеры, откуда они были некогда извлечены на свет ужасом праисторических времен. Но авантюры наделяют каждое из мест своим собственным именем. Благодаря им возникает рациональный обзор пространства[102].

И Гегель, и Петров возводят этот принцип мореходной рациональности к «хитрости» – одной из добродетелей Одиссея. Гегель в этой связи выражается торжественно и поэтически:

Ведь храбрость в борьбе с морем должна в то же время быть хитростью, так как приходится иметь дело с коварной, опаснейшей и наиболее обманчивой стихией. <…> Корабль, этот лебедь моря, рассекающий быстрыми и плавными движениями волнистую поверхность или описывающий на ней круги, является орудием, изобретение которого делает величайшую честь как мужеству человека, так и его уму[103].

Когда философы рассуждают о рациональности мореходства, они, впрочем, почти всегда имеют в виду лишь само мореплавание. Но корабль – «лебедь моря» или, если использовать другой эпитет Гегеля, «кусок дерева» – это еще и само по себе весьма сложное техническое устройство в греческом смысле слова τέχνη, то есть такая вещь, которая для своего существования требует постоянного приложения сил со стороны другой вещи (человека). Корабль требует совершенно особых знаний для постройки, постоянных трудов для поддержания его в рабочем состоянии, а также способности справиться с критической аварией, случающейся именно там, где никто не придет на помощь. Поэтому (анти)философ-мореплаватель Жиль Греле, действительно владеющий и управляющий яхтой, пишет: «Плавать – значит… безраздельно контролировать свое судно (иначе вас ждет катастрофа, большая или малая) и одновременно – быть целиком под его господством, игрушкой в руках всемогущей силы. Ни одно ни другое, ни их компромисс: и то и другое одновременно. Если навигация существует, то только навигация Двоицы»[104]. Иными словами, рационализирующий характер моря связан не только с самим мореплаванием, но и c главным орудием его реализации – морским судном, которое уже в античные времена представляло собой техническое устройство намного более сложное, чем те, с которыми человек имел дело на земле.

Особенность позиции Михаила Петрова состоит в том, что, делая основной акцент на значении пиратства, он фактически игнорирует значение торговли (возможно, в этом проявляется нерыночный характер советского общества)[105]. В этом его основное расхождение с Гегелем, который, напротив, именно в морской торговле видит важнейшую движущую силу как для формирования современной буржуазной цивилизации, так и для появления современного представления о единстве человечества. Приведем соответствующую развернутую цитату из его лекций по философии права 1819–1820 годов, где морская торговля превозносится во многих отношениях:

Однако более важно то, что торговля является способом, с помощью которого нации правовым образом вступают в отношения друг с другом. Варвары поначалу находятся во враждебных отношениях между собой; они существуют сами по себе и таким образом находятся в месте, где исключено всё другое. Те, кто вступают в торговые отношения друг с другом, сначала узнают друг друга в качестве правовых лиц, в качестве собственников. Таким образом, люди приходят к всеобщности и признанию внешним, эмпирическим путем. Знакомство с другими нациями является одним из важнейших моментов в формировании нового мира. Благодаря этому люди выходят из круга своих ограниченных представлений. Поэтому путешествия всегда считались средством образования. …Море является высшим благом для торговли; оно расширяет границы, и в погоне за прибылью тот, кто за ней стремится, одновременно отказывается от корыстных целей. Море и плавание по нему составляют, так сказать, поэзию торговли; здесь рождается мужество, к которому движется сама торговля. Благодаря торговле возникает представление об общности людей; стираются особенности народов, их обычаи, культура и т. д. Остается общее представление о том, что все чужаки – это люди. …Раньше европейцы, испанцы и португальцы, а также голландцы относились к чужим народам узколобо и ограниченно, считая, что эти народы хуже них. Только благодаря англичанам, которые исходили из идеи человека, весь мир был поставлен в общие отношения[106].

В лекциях по философии истории Гегель немного иначе расставляет акценты. Именно вступление в контакт с иноземцами благодаря морским путешествиям, которые приписываются в том числе греческим философам, происходило обогащение греческой культуры, равно как и благодаря посещению чужеземцами, часто мифическими, греческой земли: «Начатки образования, – замечает Гегель, – находятся в связи с прибытием иноземцев в Грецию»[107]. Как видно из сказанного, Гегель не разделяет описанных Г. Шольцем опасений Платона, а также отчасти Аристотеля и Цицерона, связанных с морской торговлей, наличием портов и возникающей на этом основании коммуникации с носителями других культур и нравов. Подобное глобальное взаимодействие, возникшее благодаря морскому сообщению, как формирует для него современное «всеобщее» представление о человечестве и правовых отношениях, так и служит взаимному обогащению культур.

Еще один вопрос, который стоит кратко рассмотреть в контексте нашей темы, заключается в том, в какой мере изменяется сегодня баланс номоса земли и свободы морей. Картина здесь противоречивая, говоря философским языком – диалектическая. Как было указано выше, Карл Шмитт