Преданная. Любовь и долг - Лия Султан

Боже, как же это прекрасно - лежать рядом с ним, чувствовать его тепло. Еще недавно я боялась стыда и неловкости перед ним, а сегодня так счастлива, что этим хочется поделиться со всем миром, и вместе с этим не говорить никому, потому что счастье любит тишину.

Я несколько мгновений лежу неподвижно, просто впитывая это ощущение - его запах, тепло тела, тяжесть руки. Сердце наполняется такой нежностью, что хочется улыбаться.

Осторожно выскальзываю из-под его руки и встаю. На спинке кресла висит его белая рубашка, которую я надеваю на голое тело. Ткань ещё хранит его запах, от которого у меня разлетаются мурашки. Рубашка огромная, почти до середины бёдер, рукава приходится закатать. Я даже не застегиваю пуговицы, просто на цыпочках и босиком убегаю из спальни в гостиную и подхожу к огромному панорамному окну, которое открываю, но не до конца.

За стеклом - невероятная красота: ярко-голубые воды Босфора искрятся под утренним солнцем, на поверхности дрожат тысячи золотых бликов. Чайки летают низко над водой, вдалеке виднеется силуэт минарета. Осенний воздух свежий, чуть солоноватый.

Сделав глубокий вдох и выдох, поднимаю руки над головой и сладко потягиваюсь всем телом, выгибая спину. Мышцы приятно ноют после ночи. Рубашка при этом задирается выше, открывая бёдра.

— Хочешь, я подарю тебе эту рубашку? — раздается за спиной низкий, бархатный ото сна голос Тамерлана. — Тебе она идет больше.

Повернувшись, вижу, как он стоит передо мной в одних боксерах, прислонившись плечом к двери в спальню. Взгляд скользит по ногам, рисует узоры на теле, плавно поднимается к лицу.

— А подари, — дразню его я и снова поворачиваюсь к нему спиной, поднимаю руки вверх и наклоняюсь вправо, а затем влево. Конечно, я делаю это для того, чтобы он все увидел и не затягивал.

Тамерлан подходит ко мне уверенно, обхватывает сзади сильными руками и прижимает спиной к своей широкой груди. Его губы сразу находят мою шею.

— Доброе утро, — шепчет он хрипло, целуя чувствительную кожу. Горячие губы, лёгкие покусывания, влажный язык…Я тихо выдыхаю и наклоняю голову набок, давая ему полный доступ.

— Доброе утро… — выдыхаю я. — Я не хотела тебя будить.

— Я проснулся, как только ты выбралась из кровати, моя ранняя пташка, — он улыбается мне в шею.

Его ладони скользят под ткань, обхватывают обнажённую грудь, сжимают, ласкают; пальцы нежно касаются сосков и мучительно красиво ласкают их. Я тихо стону, чувствуя, как нарастает желание вновь быть с ним и разлететься вместе с ним на осколки.

— Тамерлан, — повторяю я его имя.

Он разворачивает меня к себе, сразу же берет мое лицо в ладони и без долгих прелюдий целует меня. Его язык сплетается с моим, и я уже забываю обо всем на свете.

Через пару минут Тамерлан тянет меня за руку к широкому мягкому креслу у окна, садится первым и тянет меня к себе на колени лицом к лицу. Рубашка полностью распахивается.

— Ты такая красивая, — шепчет он, целуя мою грудь. — Хочу тебя каждое утро вот так.

Запрокинув голову, постанываю, облизывая губы и время от времени опуская глаза, чтобы посмотреть, как он делает это. Его вторая рука спускается ниже, отодвигает в сторону тонкую ластовицу моих трусиков и касается меня пальцами.

— Ох… — я держусь за его плечи, покачиваюсь на его руке.

— Нравится меня дразнить? — его голос..Господи Боже мой, этот низкий требовательный голос вкупе со взглядом исподлобья вызывает внутри красно-желтые всполохи.

— Да-а-а, — сквозь рваное дыхание, признаюсь я.

— Я помню про свой долг.

О каком долге идет речь, понимаю не сразу. А когда понимаю, краснею до кончиков волос.

Наслаждение нарастает быстро и мощно. Я уже на краю, уже дрожу, уже готова сорваться… Но он вдруг убирает руку. Я открываю глаза и встречаюсь с его взглядом.

Тамерлан приподнимает меня за талию, резко одной рукой спускает боксеры и…заполняет меня полностью.

— Там…— произношу имя любимого не до конца, обхватывая его руками за шею.

Тамерлан откидывается на спинку кресла. Его пальцы вжимаются в кожу на талии. Он приподнимает и опускает меня на себя, и я уже совершенно ничего не стесняюсь рядом с ним. Открытая, разгоряченная, совершенно новая - будто и не я вовсе. Солнечный свет падает на нас через окно, освещая наши тела. За спиной — сияющий Босфор.

— Жанель… моя… — рычит он, ускоряясь.

Я смотрю ему в глаза, не отрываясь. Эмоции захлестывают: любовь, страсть, счастье, благодарность, ощущение полной близости. Я счастлива. До дрожи, до слёз, до потери дыхания счастлива.

Взрыв не заставляет себя долго ждать. Этот фейерверк я проживаю ярко, сильно, с долгим протяжным стоном, сжимаясь вокруг него всем телом. Волна удовольствия прокатывается по мне снова и снова. Через несколько мощных толчков ко мне присоединяется и Тамерлан, прижимая меня к себе изо всех сил и выдыхая моё имя.

Мы замираем, обнявшись, тяжело дыша. Его сердце бьётся прямо под моей щекой.

— Останься со мной навсегда, — шепчет он мне в волосы, а я этому улыбаюсь. Конечно, я хочу остаться. Как может быть иначе?

Мы не выходим из номера до самой ночи.

Хорошо, что я уже была в Стамбуле несколько раз, а Тамерлан летает сюда почти как к себе домой. Нам не нужно никуда бежать, ничего осматривать. Мы просто позволяем себе быть вместе. Только мы, огромный номер и бесконечный пролив за окном.

Утро плавно перетекает в день. Мы едим на балконе, где на круглом столе нам накрыли шикарный завтрак: традиционная турецкая яичница с томатами, симит с кунжутом, сыры, оливки, овощи, мед в сотах и, конечно, ароматный турецкий кофе.

Солнце уже высоко, вода переливается ярко-голубым и бирюзовым, по ней медленно плывут огромные грузовые суда и юркие яхты. Я по случаю надела платье и накинула на плечи шаль, а Тамерлан в рубашке и брюках кажется мне ослепительно красивым. Эту паузу между безумствами мы используем не только чтобы перевести дух и подкрепиться, но также чтобы понять, как нам хорошо вместе просто так: говорить о многом, а не только о семье, молчать и смотреть в одну сторону, думать о своем, но чувствовать присутствие другого рядом.

А потом мы снова возвращаемся в кровать.

Мы любим друг друга медленно и лениво, наслаждаясь каждым прикосновением. Потом засыпаем, обнявшись. Просыпаемся — и всё повторяется. Его руки, его