Дом с секретом и его притяжение. Часть 1 - Ольга Станиславовна Назарова

– Нихт! Я… я просто не подумал. Я хотел, чтобы Крамеш это… проверил Ивана, кто же знал, что он всё не так поймёт! – закивал головой упорный Генчик.

– Если я тебя сейчас опять подниму в небо, ловить больше не стану, – очень спокойно сказал Соколовский, и Генчик как-то внезапно понял – не станет точно!

– Погоди! Хорошо… да, я признаю! Я всё признаю! Я хотел себе Татьяну! И не хотел, чтобы рядом ошивался этот Иван. И Крамеш… он же мне угрожал! Да, я хотел, чтобы они оба исчезли! – закричал Геннадий. – Не смотри на меня так, – взвыл он, поймав ледяной и презрительный взгляд Соколовского.

– Вы… вы все смотрите на меня как на дурацкого лягуха, а я – человек! Я – человек, который ни за что пострадал и до сих пор страдаю! Я нихт виновен в своей беде!

– А кто из нас виноват в твоём положении? – холодно спросил Филипп.

– Да мне плевать, что вы не виноваты! Мне просто плохо, и я имею право на всё! А вы только и делали, что потешались! Я что? Не имею права на красивую женщину? На доход, который соответствует моему положению? На то, чтобы жить, как я хочу?

– И чем же тебе было так плохо, когда я тебя принял в своём доме? – процедил Соколовский.

Нет, конечно, было проще и вовсе не тратить своё время на это мерзкое существо. Что там трудиться-то? Можно коснуться плеча, и… И забудет этот тип все свои требования к окружающему пространству, и останется в нём только покорный и педантичный исполнитель приказов. Но…

Во-первых, Соколовский этого терпеть не мог – самим когда-то так управляли, правда, зельем, но воспоминания были незабываемыми, так что это было средство на самый-пресамый крайний случай, а во-вторых:

– Кто знает, как это отразится на его способностях к поиску? – сомневался Филипп, который понимал, что ещё как минимум несколько тайников на «местах силы» его родственницы оставили, и насколько опасными были их охранные меры, про то никто не знает…

Пока он размышлял, Генчик перечислял, как он, оказывается, страдал в гостинице – и не уважали тут его, и не обращались соответственно его статусу, и смеялись, и…

– Тут принимают не по статусу, а по нраву. И никто не обязан тебя уважать, если ты этого недостоин! Но у тебя была комфортная обстановка, хорошая еда, работа, которая давала тебе возможность прекрасно зарабатывать, безопасность. Я даже охрану тебе нанял! И никто бы над тобой не смеялся, если бы ты не лез к Татьяне! – произнёс Соколовский, принимая решение относительно будущего Генчика.

Он легко наклонился, взял пакостного типа за шкирку, поднял его, отряхнув какую-то пылинку с плеча, и сказал:

– Ты сделал всё, чтобы причинить максимальный вред одному из моих гостей, окончательно сгубить моего слугу, использовать моё доверенное лицо в своих целях, разорить моё дело и уничтожить все мои достижения! За это полагается наказание. Как ты думаешь, что будет, если я выставлю счёт за всё это твоим родным и верну им тебя?

– Нихт! Нехт… Неееет! – Генчик представил, что с ним сделают, а ещё – вспомнил о наказаниях, которым подвергались провинившиеся члены их рода. – Не делай этого! Только не надо меня им выдавать! Меня прикуют в нашем болоте в людском виде, а там трясина и пиявки...

– Оригинально, – оценил Сокол. – Креативно даже…

– Не делай этого! – Генчик и сам недоумевал, как же это он забыл про ржавую, но такую прочную цепь, которая была прикреплена в центре выкупленного его семейством заболоченного участка земли. – Что угодно, только не это!

– Хорошо. Ты останешься в гостинице, но… будешь отрабатывать виру сам – твои премии за находки пойдут на выплату долга.

Генчик горестно взвыл – свой кошелёк он любил нежной и трепетной любовью, и удар по нему оказался весьма и весьма болезненным!

– Ещё – по условиям жизни – номера, в котором ты жил раньше, у тебя больше не будет. Соберёшь вещи и пойдёшь вниз, Сшайр покажет тебе комнатку.

Геннадий, который обожал свой комфорт, чуть за голову не схватился.

Но и это было не всё, Соколовский не собирался оставлять «в открытом доступе» эту ходячую подлость:

– А ещё – ты не сможешь больше сказать ни слова лжи. Как только ты начнёшь врать, увиливать от правды, хитрить, подличать или как-то интриговать, твои слова превратятся в лягушачьи! Вместо людской речи ты будешь квакать! – ухмыльнулся Соколовский. – Так что? Доволен ты этими условиями?

Геннадий хотел ответить достойно – выругаться, выкрикнуть проклятия, хоть плюнуть на ботинок мерзкому Соколовскому, но… понимая, что это сейчас крайне неразумно, сдержался и смиренно кивнул:

– Ква-кванечно доква-докво-доква-ква-квален! Что со мной? – неожиданно тонким голосом взвизгнул он. – Кванечно, ква-ква-ква… Ааааа!

– Ну да, ну да… доволен ты, я понял! – рассмеялся Сокол. – Ври дальше – квакать будешь больше!

Глава 33. По следам опрометчивого героя

Геннадий, ощутив весь ужас своего положения, горестно взвыл, попытался было как-то убедить Соколовского в том, что всё это ошибка, он не хотел, но вместо слов только квакал.

– Хорош концерт устраивать! – поморщился Соколовский. – Собирай вещи и иди вниз, иначе тебя к лестнице твой знакомый табурет отвезёт. Но, учти, отвезёт без шмоток – собирать-то их он не умеет. А так как с лестницы он спускаться тоже не обучен – просто сбросит, и лети себе вниз как хочешь!

Соколовский пожал плечами, показывая, что лично ему исключительно безразлично, как именно Герман будет доставлен к его новому жилищу, а потом, стоило только Генчику на секунду отвести от него глаза, Филипп просто исчез из помещения.

Тут Геннадий шустро заметался по комнате, собирая своё драгоценное имущество и торопливо упихивая его в чемодан. По углам обнаружились все его покупки, а когда он всё собрал, то и дверь нашлась.

– Как же я забыл-то, что тут всё такое… трудное! Как же я так запамятовал… – страдал Гена, волоча свои пожитки и скорбя о потерях. – Как мне теперь жить?

На самом деле, с его точки зрения