Развод в 55: Адвокат, защищайся сам! - Ксения Соболева

class="p1">Татьяна сразу отступила.

— Конечно.

Дарья вошла.

Сняла ботинки.

Потом вдруг прижала обе ладони к лицу.

Татьяна сделала шаг.

Остановилась.

Не стала обнимать без спроса.

— Что случилось?

Дарья опустила руки.

— Я разговаривала с папой.

Татьяна почувствовала напряжение.

— Хорошо.

— И с Кирой.

Теперь удивилась.

— Зачем?

— Хотела понять.

Татьяна молчала.

Дарья прошла в гостиную, но не села сразу. Ходила между столом и окном, насколько позволял живот, потом всё-таки опустилась на диван.

— Ты не знала, — сказала она.

Татьяна села напротив.

— Нет.

— Правда не знала.

— Нет.

Дарья закрыла лицо.

Татьяна слушала, как дочь плачет.

Несколько недель назад она бы сразу подошла, обняла, сказала, что всё хорошо.

Сейчас не могла.

Не всё хорошо.

— Я такая дура, — сказала Дарья через пальцы.

— Не надо.

— Надо.

— Нет.

— Я повторяла тебе его слова.

Татьяна молчала.

Дарья подняла мокрое лицо.

— Я говорила, что не знаю, кому верить. Просила тебя подписать. Объясняла, что ты разрушишь ему работу.

— Да.

— Я думала, он говорит правду.

— Я знаю.

— Не только поэтому.

Вот главное.

Татьяна почувствовала это сразу.

— А почему ещё?

Дарья вытерла лицо рукавом, как ребёнок, и от этого Татьяне стало особенно больно.

— Потому что мне было удобнее.

Татьяна не ответила.

— Если вы давно всё решили, — продолжила Дарья, — тогда никто не виноват. Ну, почти. Тогда мне не надо было думать про Киру. Не надо было выбирать. Можно было считать, что ты просто испугалась, когда всё стало реальным.

— Понятно.

— И мне были нужны его деньги.

Слова прозвучали тихо.

Татьяна смотрела.

— На ремонт, — продолжила Дарья. — На ребёнка. Он обещал помочь с клиникой, если понадобится. Я знала, что если начну его обвинять, всё может измениться.

— Он угрожал?

— Нет.

— Тогда?

— Я сама боялась.

Татьяна кивнула.

— Это честно.

Дарья резко посмотрела.

— Ты сейчас меня ненавидишь?

— Нет.

— Злишься?

Татьяна задумалась.

— Да.

Дочь побледнела.

— Я не хочу врать, — продолжила Татьяна. — Я понимаю, почему ты боялась. Но это не значит, что мне не больно.

Дарья опустила глаза.

— Я хочу попросить прощения.

Татьяна молчала.

— Не только за то, что не поверила, — сказала Дарья. — За то, что пыталась заставить тебя подписать. Потому что мне хотелось, чтобы всё стало тихо.

— Да.

— Я думала про себя.

— Да.

— Мам.

— Что?

— Скажи хоть что-нибудь ещё.

Татьяна почувствовала, как внутри борются два желания.

Первое — немедленно простить.

Потому что дочь плачет.

Потому что беременна.

Потому что Татьяна сама слишком хорошо знает страх потерять семью.

Второе — не уничтожать собственную боль только ради того, чтобы Дарье стало легче за пять минут.

— Я тебя люблю, — сказала она.

Дарья подняла глаза.

— Но я не могу сейчас сказать, что ничего не произошло.

Дочь кивнула.

— Хорошо.

— Ты много раз повторяла его версию. Иногда так, будто моя память менее надёжна, чем его слова.

— Я знаю.

— Это изменило что-то между нами.

Дарья снова заплакала.

— Я знаю.

— Но не навсегда.

Дочь закрыла глаза.

Татьяна наконец подошла.

Села рядом.

Не обняла сразу.

Положила руку на диван рядом.

Дарья сама придвинулась.

Тогда Татьяна обняла.

Несколько минут они сидели молча.

— Я не буду брать остальное, — сказала Дарья, уткнувшись в плечо матери.

— Что?

— Деньги от папы.

Татьяна отстранилась.

— Не надо делать это ради меня.

— Не ради тебя.

— Тогда почему?

Дарья вытерла лицо.

— Он обещал ещё на ремонт и после рождения ребёнка. Я не хочу.

— Даша, если вам нужны деньги…

— Мы справимся.

— Антон знает?

— Да.

— И что говорит?

— Что давно надо перестать строить бюджет на обещаниях моего отца.

Татьяна усмехнулась.

— Разумный мужчина.

— Иногда ужасно.

— Это полезное качество.

Дарья вздохнула.

— Я не буду возвращать то, что уже вложено в квартиру.

— Конечно не будешь.

— Я думала, ты скажешь…

— Что?

— Что деньги грязные.

Татьяна посмотрела на дочь.

— Это твоя квартира. Деньги уже вложены. У вас ребёнок. Никакой пользы не будет, если ты сейчас продашь стену и принесёшь ему обратно.

Дарья неожиданно рассмеялась.

— Продам стену.

— Желательно несущую.

Обе засмеялись.

Смех быстро закончился.

Дарья посмотрела на мать.

— Я всё равно буду общаться с ним.

— Я знаю.

— Ты не против?

— Это твой отец.

— Даже после всего?

— Даже.

— А если ты его возненавидишь?

Татьяна задумалась.

— Это будет моя проблема.

Дарья кивнула.

— Спасибо.

— Только не носи сообщения.

— Не буду.

— И не спрашивай меня, когда я его прощу.

— Хорошо.

Несколько минут они молчали.

Потом Дарья сказала:

— А теперь про тебя.

Татьяна напряглась.

— Что?

— Я всё ещё злюсь за бабушку.

Фраза оказалась почти неожиданнее предыдущего признания.

Татьяна кивнула.

— Хорошо.

— Ты правда была всё время занята ею.

— Да.

— И меня иногда не замечала.

— Да.

Дарья посмотрела внимательно.

— Ты не будешь объяснять?

— Могу.

— Не надо.

Татьяна вздохнула.

— Тогда просто скажу: я была неправа в некоторых вещах.

— В каких?

— Я решила, что раз ты взрослая, ты справишься.

— Я справилась.

— Но это не значит, что тебе не нужна была мать.

Дарья опустила глаза.

— Я всё время ждала, что ты сама увидишь.

— Не увидела.

— Да.

Татьяна почувствовала боль.

— Я думала, если ты говоришь «всё нормально», значит, нормально.

— Я научилась так говорить у тебя.

Татьяна замерла.

Дарья сразу поняла, что попала.

— Извини.

— Нет.

— Я не хотела…

— Нет, правда. Ты права.

Татьяна встала и пошла на кухню.

Не потому что хотела закончить разговор.

Нужно было движение.

Она поставила чайник.

Дарья пришла следом, опираясь рукой о поясницу.

— Сядь.

— Я и так весь день сижу.

— Тогда стой.

— Спасибо.

Татьяна достала чашки.

— Когда бабушка заболела, я всё время говорила «всё нормально», — сказала она. — На работе. Тебе. Вадиму. Даже врачу иногда.

— Почему?

— Потому что если сказать, что не нормально, надо что-то менять.

Дарья смотрела.

— А я не