Развод в 55: Адвокат, защищайся сам! - Ксения Соболева

знала, что менять, — продолжила Татьяна. — Поэтому просто тянула.

— Папа тоже так делал?

Татьяна помолчала.

— Возможно. Но сейчас не о нём.

Дарья кивнула.

— Я хочу, чтобы у нас было отдельно, — сказала Татьяна. — Моё с тобой. Не через него.

— Я тоже.

— Тогда будем учиться.

— Как?

— Не знаю.

Дарья улыбнулась.

— Твоё любимое.

— Да.

Чайник закипел.

После чая Дарья вспомнила, что в багажнике лежит огромный пакет детских вещей от подруги.

— Я хотела разобрать дома, но Антон сказал, что если я принесу ещё одну коробку, он переедет жить в машину.

— Привози сюда.

— Правда?

— У меня всё равно слишком мало вещей.

Через десять минут они сидели в гостиной на полу.

Пакет оказался бездонным.

Ползунки.

Шапочки.

Крошечные носки.

Боди.

Плед.

Несколько платьев настолько маленьких, что Татьяна не могла поверить, что Дарья сама когда-то была примерно такого размера.

— Это на три месяца, — объясняла дочь. — А это, кажется, вообще новорождённое.

— Почему у них столько кнопок?

— Чтобы родители страдали.

— Логично.

Татьяна взяла маленький белый комбинезон.

На груди был вышит медведь.

— Ты в детстве ненавидела комбинезоны, — сказала она.

— Я ничего не могла ненавидеть в два месяца.

— Могла. Очень выразительно.

Дарья улыбнулась.

Татьяна складывала вещи по размерам.

Дарья подписывала пакеты.

В какой-то момент их руки одновременно потянулись к одному носку.

Обе остановились.

Засмеялись.

Никакой большой сцены примирения не было.

Никто не сказал, что всё прощено.

Дарья всё ещё несла обиду.

Татьяна всё ещё помнила её недоверие.

Но они сидели на полу и готовили вещи для ребёнка, который скоро родится.

Без Вадима.

Без его версии.

Без посредников.

Этого пока хватало.

Дарья ушла вечером.

У двери снова обняла мать.

— Можно я приду в воскресенье?

— Конечно.

— С Антоном?

— Да.

— Он боится.

— Меня?

— Семейных разговоров.

— Разумно.

Дарья улыбнулась.

— Мам.

— Да?

— Я верю тебе.

Татьяна почувствовала, как внутри всё сжалось.

Не от радости.

От того, насколько долго ждала этих слов.

— Спасибо.

Дарья ушла.

Татьяна закрыла дверь.

Вернулась в гостиную.

Детские вещи оставались на полу.

Она не стала убирать сразу.

Села за стол.

Открыла ноутбук.

Несколько дней назад Ольга Сергеевна уже спрашивала, готова ли Татьяна передать телевизионной компании полный пакет материалов.

Тогда она отказалась.

Не хотела эскалации.

Не хотела нового круга.

Теперь открыла папку.

Ложное согласие.

Старое согласие.

Переписка Киры.

Письма.

Скриншоты рекламы.

Собственные даты.

Татьяна начала писать.

Не короткое письмо.

Подробное.

По порядку.

«Я узнала о намерении Вадима Воронцова развестись после записи юбилейной программы».

«До этого никакого взаимно согласованного решения о разводе не существовало».

«Об отношениях Вадима Воронцова и Киры Орловой я узнала в тот же день».

«Отношения начались значительно раньше смерти Галины Павловны Воронцовой, за которой я в тот период осуществляла основной уход».

«Я не давала согласия на использование нашего развода как рекламного материала».

«Представленный документ с моей подписью мной не подписывался».

К каждому пункту — файл.

Без эмоциональных характеристик.

Без «предатель».

Без «любовница», где можно написать «отношения».

Татьяна остановилась.

Вернулась.

Оставила «отношения».

Не потому что берегла Киру.

Потому что письмо не должно было доказывать мораль.

Только последовательность.

В конце написала:

«Я не требую от вашей компании публично занимать мою сторону в семейном конфликте. Я требую прекратить распространять как установленный факт версию, которую я не подтверждала, и не использовать моё имя, изображение и историю брака в материалах проекта без моего добровольного согласия».

Татьяна перечитала.

Позвонила Ольге Сергеевне.

Та просмотрела.

Внесла несколько правок.

— Готовы? — спросила.

Татьяна посмотрела на детский носок возле ноутбука.

— Да.

— Уверены?

— Нет.

— Это нормальнее.

Татьяна усмехнулась.

— Отправляйте, — сказала Ольга Сергеевна.

Татьяна отправила.

На этот раз страх пришёл почти сразу.

Потому что пакет был серьёзнее прежних писем.

Не отказ.

Не просьба.

Фактическое опровержение всей публичной истории.

Ответ пришёл на следующий день.

Не от обычного сотрудника.

От одного из руководителей проекта.

Предлагали встречу.

Татьяна приехала с Ольгой Сергеевной.

В переговорной сидели трое человек.

Разговор длился почти два часа.

Никто не обвинял Вадима.

Никто не обвинял Татьяну.

Люди говорили о рисках.

О вложенных деньгах.

О репутации канала.

О том, что запуск уже получил большую огласку.

Татьяна слушала.

В конце женщина со стороны компании сказала:

— У нас есть вариант.

— Какой? — спросила Татьяна.

— Прямой эфир.

Ольга Сергеевна сразу посмотрела на неё.

— С участием обоих?

— Да.

Татьяна почувствовала, как сердце ударило сильнее.

— Зачем?

— Потому что сейчас существуют две публичные версии. Если мы просто снимаем проект, это выглядит как признание одной стороны. Если продолжаем — как игнорирование другой. Вы оба публичные участники истории, хотя изначально вы этого не планировали.

— Я не публичный человек.

— Понимаю.

— Тогда почему эфир?

Женщина помолчала.

— Потому что Вадим Воронцов уже публично высказался. Вы имеете право ответить в тех же условиях.

Татьяна посмотрела на Ольгу.

Та не говорила.

— Мне нужно подумать.

— Конечно.

— А Вадим?

— Мы уже предложили.

Татьяна напряглась.

— И?

— Он согласился.

Конечно.

Она почти услышала голос бывшего мужа.

Камеры.

Прямой эфир.

Его территория.

Вадим был уверен, что там победит.

В машине Ольга Сергеевна спросила:

— Что думаете?

Татьяна смотрела в окно.

— Боюсь.

— Это не ответ.

— Хочу согласиться.

— Почему?

— Потому что устала, что он говорит за меня.

— Это достаточная причина?

Татьяна подумала.

— Не знаю.

— Тогда подумайте до завтра.

Вечером она рассказала Михаилу.

Он слушал.

Не сказал «иди».

Не сказал «не ходи».

Только спросил:

— Ты хочешь?

— Да.

— Тогда что мешает?

— Он лучше.

— В чём?

— Говорить.

Михаил кивнул.

— Да.

Татьяна посмотрела.

— Спасибо.

— Ты просила честно.

— Знаю.

— Он двадцать лет тренируется перед камерами. Ты нет.

— Вот.

— Но ты знаешь свою жизнь лучше него.

Татьяна помолчала.

— Он тоже её знает.

— Не твою часть.

Это осталось.

На следующий день Татьяна согласилась.

Дарья узнала от матери.

Не от Вадима.

Татьяна позвонила сама.

— Мне предложили эфир.

— Какой?

Татьяна объяснила.

Дарья молчала.

— Ты пойдёшь?

— Да.

— Мам…

— Что?

— Я могу прийти?

Татьяна сразу напряглась.

— Зачем?

— Хочу быть там.

— Даша,