Развод в 55: Адвокат, защищайся сам! - Ксения Соболева

— Почему?

— Потому что это между мной и отцом.

— Я ваша дочь.

— Именно.

— Но я хочу.

— Ты не обязана выбирать сторону.

Дарья помолчала.

— Я уже не выбираю.

— Что значит?

— Я люблю папу.

— Знаю.

— И верю тебе.

Татьяна закрыла глаза.

— Одно другому не мешает, — продолжила Дарья. — Я просто хочу сидеть в зале.

— Зачем?

— Потому что ты сидела одна, когда он впервые всё рассказал.

Татьяна почувствовала, как в горле становится тесно.

— Даш.

— Я не буду говорить.

— Там могут быть камеры.

— Я понимаю.

— Потом начнут писать.

— Уже пишут.

— Тебе рожать скоро.

— Мам, не делай из беременности болезнь.

Татьяна невольно усмехнулась.

— Хорошо.

— Я сама решу.

Фраза была знакомой.

И именно поэтому Татьяна не стала спорить дальше.

— Хорошо, — сказала она. — Если ты правда хочешь, приходи.

— Хочу.

— Но не ради меня.

— Ради себя.

Татьяна кивнула, хотя дочь не видела.

— Тогда приходи.

После разговора она долго сидела возле окна.

Через неделю ей предстояло выйти в прямой эфир с человеком, который почти тридцать лет знал её слабости, интонации и привычки.

Он умел говорить.

Умел давить.

Умел превращать сложную историю в простую.

Но теперь Татьяна впервые шла туда не для того, чтобы помочь его программе, красиво сидеть рядом и подтвердить образ хорошей семьи.

Она шла говорить сама.

Дарья будет в зале не как свидетель матери и не как враг отца.

Михаил тоже не будет стоять рядом и подсказывать.

Ольга Сергеевна поможет только подготовить документы.

Дальше придётся одной.

И впервые это обстоятельство не казалось доказательством одиночества.

Скорее условием того, чтобы наконец услышать собственный голос без чужой подписи внизу страницы.

Глава 14 Развод без войны

Глава 14 Развод без войны

Дарья позвонила матери за два дня до эфира поздним вечером, и уже по первым секундам разговора Татьяна поняла, что дочь звонит не только от себя. Это ощущение стало почти физически узнаваемым: небольшая задержка перед главным вопросом, слишком осторожный голос, несколько нейтральных фраз о самочувствии и ребёнке, словно Дарья заранее прокладывала безопасную дорожку вокруг того, что действительно хотела сказать. Татьяна сидела за столом в Лениной квартире, рядом лежали распечатки, подготовленные вместе с Ольгой Сергеевной, но никакой речи для эфира она не писала. Несколько раз пыталась, потом рвала листы. Любая заранее составленная страница превращала её в того же Вадима, только значительно менее опытного: слишком красивые фразы, слишком ровные переходы, слишком явное желание произвести впечатление. В конце концов Ольга Сергеевна сказала принести только даты, документы и несколько опорных пунктов, потому что всё остальное Татьяна либо помнит сама, либо не стоит говорить вообще.

— Как ты? — спросила Дарья после разговора о враче и новых анализах. На заднем плане что-то хлопнуло, потом послышался голос Антона, и дочь на секунду прикрыла трубку ладонью. — Не передумала?

— Пока нет, — ответила Татьяна, перелистывая распечатку с копией старого согласия. — А что?

Дарья помолчала.

— Папа звонил.

Татьяна откинулась на спинку стула и посмотрела в окно. Машины шли по мокрой улице, свет фар скользил по стеклу.

— Понятно.

— Мам, только не злись на меня сразу. Я ему сказала, что не хочу передавать сообщения, но он попросил хотя бы спросить.

— Тогда спрашивай.

— Он считает, что эфир можно ещё отменить.

Татьяна усмехнулась.

— Конечно.

— Или хотя бы изменить формат. Он сказал, что канал готов принять совместное заявление вместо прямого спора.

— Канал мне этого не говорил.

— Я знаю. Папа говорит, что может договориться.

— Тоже знаю.

Дарья тяжело вздохнула.

— Он прислал текст.

Татьяна закрыла глаза.

— Тебе?

— Да.

— Чтобы ты передала мне.

— Да.

— Пришли.

Дарья замолчала, видимо, не ожидая такого простого ответа. Через несколько секунд телефон Татьяны завибрировал от входящего сообщения. На экране появился файл с названием «Совместная позиция. Финал». Даже название было настолько вадимовским, что Татьяна почти рассмеялась.

— Ты читаешь? — спросила дочь.

— Сейчас.

Текст занимал меньше страницы. Бывшие супруги благодарили друг друга за почти тридцать лет семьи, признавали, что в последние годы по-разному воспринимали состояние брака, выражали сожаление по поводу «технических ошибок в публичном сопровождении» и просили общественность не искать виноватых там, где два взрослых человека просто по-разному переживают конец длительных отношений. О Кире не было ни слова. О дате согласия тоже. Об использовании общих денег — ничего. Самое важное находилось в последнем абзаце: Татьяна подтверждала, что не видит оснований связывать профессиональную деятельность Вадима с их личным конфликтом и считает дальнейшее публичное обсуждение излишним.

— Красиво, — сказала она.

Дарья насторожилась.

— Ты согласишься?

— Нет.

— Тогда зачем сказала «красиво»?

— Потому что красиво.

— Мам.

— Даш, я не злюсь на тебя.

— Правда?

— Правда. Но больше не передавай.

Дарья несколько секунд молчала.

— Я ему сказала, что ты откажешься.

— И что он ответил?

— Что ты сейчас делаешь выбор, о котором потом пожалеешь.

Татьяна усмехнулась.

— Это я тоже слышала.

— Ещё он сказал, что если ты всё-таки выйдешь в эфир, не надо превращать его в суд.

— Я не могу превратить телевизионную студию в суд.

— Ты понимаешь, что он имеет в виду.

— Понимаю.

Дарья помолчала, потом тихо спросила:

— Ты боишься?

Татьяна посмотрела на подготовленные бумаги.

— Очень.

— Тогда зачем?

— Потому что если я сейчас откажусь из-за страха, потом буду знать, что он опять правильно рассчитал.

— Ты всё ещё думаешь о нём как о противнике?

— Иногда.

— А можешь не думать?

Татьяна задумалась.

— Постараюсь.

— Я всё равно приду.

— Знаю.

— Папа не знает.

— Не обязана предупреждать.

Дарья выдохнула.

— Он расстроится.

— Возможно.

— Мам.

— Всё, не буду.

Дочь тихо рассмеялась. Напряжение немного отпустило, и несколько минут они говорили о совершенно посторонних вещах: о том, что Антон купил не тот матрас в детскую кроватку, что будущая внучка последние два дня особенно активно пинается ночью, а Лена требует фотографий кактусов каждый четверг и уже пригрозила лишить Татьяну наследства в виде двух старых табуреток. Перед тем как закончить разговор, Дарья снова стала серьёзной.

— Мам, если там станет плохо, я могу