Темный Лорд Устал. Книга XII - Тимофей Афаэль

Смотрел он это уже третий раз подряд, и с каждым разом ощущение становилось всё отчётливее: они сделали нечто, чего он не может объяснить, но от чего невозможно оторваться!

Пакет собрали из семнадцати позиций.

Первым шёл ролик про Терра-узел с краном и фонком. Полторы минуты чистой мощи: чёрный металл, изумрудные кольца, ярость агронома, вопрос «почему на Севере сеют ЭТО», от которого у любого зрителя должно было зачесаться в груди. Заканчивалось титром: «Двадцать узлов в первой партии. Завод. Запуск через месяц».

Следом — Центурион.

Даниил включил его снова и в третий раз не поверил собственным глазам.

Тёмная студия. Одна лампа сбоку. В кадре — трёхметровая штурмовая машина, сидящая на корточках, как отдыхающий человек. Огромные пальцы бережно держат ветошь. Ветошь медленно, кругами, проходит по стволу.

И динамики шепчут.

Шепчет пилот изнутри, через внешний контур, приглушённый до бархата, и микрофоны берут скрип ткани о металл, лёгкое гудение сервоприводов, дыхание.

«Отговорила роща золотая… берёзовым, весёлым языком…»

Шорох. Ветошь идёт по кожуху.

«…и журавли, печально пролетая, уж не жалеют больше ни о ком…»

Даниил остановил запись, потёр лицо ладонями и сказал вслух, в пустую монтажную:

— Это самая странная вещь, которую я видел в жизни.

Он снова нажал воспроизведение и снова досмотрел до конца.

Дальше шли кадры со стройки маглева. Грязь, сварка, мужики в оранжевом, разговоры матом, приглушённые звуковой дорожкой. Потом «ночная смена» — Александр в кабинете в половине двенадцатого ночи, без мундира, с закатанными рукавами. Оператор снимал его сорок минут, и Император за эти сорок минут ни разу не посмотрел в камеру, потому что забыл про неё через две минуты. Из сорока минут вырезали девяносто секунд, и в этих девяноста секундах не было ни единого слова про величие державы.

Потом купол над Котовском. Потом дети в новой школе. Потом ло-фай-поток Ирис с бесконечным Степан Васильевичем и его термосом.

А в середине пакета, как гвоздь, стоял кот.

Даниил включил его последним.

Три ролика по сорок секунд. В первом Мурзифель лежал на имперском флаге и с царственным презрением жевал лосося, глядя точно в объектив. Из звуков только чавканье и в конце титр белым по чёрному: «Империя строит Сад. А что сегодня ел ваш кот?»

Во втором он спал. Просто спал, развалившись поперёк кресла в кабинете, а на фоне за окном ползли краны стройки, и никакого действия не происходило вообще.

В третьем он поднимал голову, смотрел в камеру и медленно, надменно моргал.

Всё.

Даниил откинулся на спинку и попытался посмотреть на собранное чужими глазами.

Получалось дико.

Он много лет наблюдал, как делается государственная пропаганда, — сначала снизу, из подполья, потом изнутри, перестраивая имперское телевидение. Он знал каноны наизусть. Торжественный диктор. Бравурная музыка. Ровные ряды. Цифры достижений. Всё выверено, вылизано, единообразно, и всё это зритель отсекал на первой же секунде, потому что чуял фальшь по интонации.

А тут не было ни одной интонации. Тут вообще не было единого стиля.

Футуристический ангар с изумрудной машиной сменялся мужиком, орущим на плохую картошку. Боевая машина шептала стихи. Император читал сводки и зевал, не прикрывая рта. Премьер-министр пил чай под ленивый бит. А между всем этим лежал жирный демонический кот и жевал лосося с таким лицом, будто ему принадлежит вся планета.

Ни одного лозунга. Ни единого упоминания Западного Альянса, эмбарго, МДБ и прочей их пропаганды.

И вот в этом, понял вдруг Даниил, была вся суть.

Они не спорили. Спорить — значит признавать, что тема существует. Пока те тысячи каналов кричали «власть врёт, страна гибнет, детей травят», Империя не отвечала ни слова — она просто показывала, чем занята. Стройкой. Наукой. Картошкой. Котом.

Человек, который вечером прочёл в ленте, что скоро всё рухнет, а следом посмотрел, как трёхметровая машина смерти шёпотом читает про берёзы, — этот человек не начнёт спорить с паникёром. Он просто перешлёт другу видосик этого Центуриона.

Даниил медленно улыбнулся. Эти видео были даже не пропагандой, а чем-то странным, честным и абсолютно неотразимым.

За спиной скрипнула дверь.

— Ну как? — спросила Ирис.

Даниил не обернулся.

— Ирис, — сказал он. — Скажи мне честно. Мы сделали шедевр или мы сделали позор, за который нас всех расщепят на атомы?

Ирис подлетела ближе и посмотрела на экран, где кот в третий раз надменно моргал.

— По моим моделям, — сказала она, — это либо самое эффективное медиасобытие в истории континента, либо конец наших с тобой карьер. Прогноз не сходится, разброс слишком большой.

— Обнадёживает.

— Я тоже так подумала.

Финальную сборку загрузили на серверы в семь двенадцать утра.

Лофт к этому времени напоминал поле после боя. Пирамида из энергетиков превратилась в свалку. На пуфиках, диванах и просто на полу вповалку лежали люди — кто спал, кто сидел, тупо глядя в стену. Розововолосый клипмейкер уснул прямо в наушниках, уронив голову на монтажный стол. Гримёр-грумер спал в обнимку с расчёской.

Посреди лофта, заняв собой три сдвинутых пуфа, дрых Мурзифель.

Спал он на спине, раскинув лапы, безмерно объевшийся и совершенно счастливый. Дым вокруг него почти рассеялся и лениво курился у самых подушечек. Пузо теперь возвышалось над ним чёрным холмом, никем не сдерживаемое.

Ирис висела над столом, и свечение её слегка мерцало. За сутки она отрендерила столько, что даже у неё, по её собственным словам, «подсели контуры».

Даниил сидел перед монитором.

На экране висело окно загрузки. Готово: семнадцать позиций, четыре гигабайта, распределение по всем платформам Империи и, что шло отдельной строкой, по международным сегментам, где Ирис за ночь выкупила рекламные слоты на сумму, которую Даниил предпочёл не уточнять.

Внизу окна светилась кнопка.

[ОПУБЛИКОВАТЬ]

Лофт постепенно просыпался. Люди подтягивались к монтажной, вставали за спиной у Даниила, садились на пол. Кто-то разбудил соседа. Через минуту вокруг стояли все сорок человек — невыспавшиеся, грязные, всклокоченные, с красными глазами.

Проснулся и кот. Перевернулся, зевнул во всю пасть, да так, что дрогнули стёкла, и лениво уставился на экран.

Никто ничего не говорил.

Даниил положил ладонь на мышь и вдруг понял, что не решается нажать.

Он прикинул ещё раз, трезво, насколько позволяли восемнадцать чашек кофе.

Если получится — они переломят ход информационной войны за неделю. Если не получится — вся страна увидит, как государство вместо ответа на обвинения выложило шепчущего стихи робота и жующего лосося кота. Такого позора имперская власть