Темный Лорд Устал. Книга XII - Тимофей Афаэль

А Лорд-Протектор, который сказал «делай, отвечаешь ты», обещаний насчёт последствий не давал.

— Ирис, — сказал Даниил. — Последний шанс отговорить.

— Не буду, — сказала Ирис. — Мне самой интересно.

— Спасибо. Очень поддержала.

— Всегда пожалуйста.

Розововолосый за спиной хрипло сказал:

— Дань, жми уже! Я, если честно, всю жизнь ждал, когда мне дадут снять что-нибудь по-настоящему тупое за государственный счёт!

По лофту прошёл нервный смех.

Даниил посмотрел на экран.

Подумал о человеке, который сидел сейчас во дворце и, скорее всего, уже забыл про эту задачу, потому что отдал её и пошёл заниматься делами.

И о том, что за всю его жизнь никто ни разу не дал ему такой свободы, как эти люди — за одни сутки.

— Ну, — сказал Даниил. — С богом. Надеюсь, Лорд нас за это не убьёт.

И нажал кнопку.

Окно моргнуло.

По экрану побежали проценты: три, семь, двенадцать. Пакеты уходили на серверы, серверы раздавали их дальше — по платформам, по каналам, по выкупленным слотам, по международным сегментам, в телефоны, лежащие сейчас на тумбочках у сорока миллионов спящих людей.

Двадцать восемь. Сорок. Пятьдесят три.

В лофте стояла полная тишина. Сорок человек смотрели на бегущую полосу.

Мурзифель зевнул ещё раз, перевернулся на бок и снова заснул.

Восемьдесят один. Девяносто четыре.

Сто процентов!

[ЗАГРУЗКА ЗАВЕРШЕНА]

Глава 23

Центр киберкомандования МДБ был любимым помещением Ричарда Стоуна во всём здании.

Двадцать метров тёмного зала, три яруса рабочих станций, а вместо стены — экран во всю высоту, на котором в реальном времени жил мир. Потоки данных, кривые настроений, тепловые карты активности. Стоун приходил сюда, когда уставал от политики, и подолгу стоял перед экраном, как другие стоят перед аквариумом.

Сегодня он пришёл смотреть, как разваливается Империя.

Кофе принесли в семь. Стоун взял чашку и встал на привычное место у центрального пульта.

На экране светилась карта Империи. Её покрывала мелкая рябь точек — каждая точка означала активность в сегменте, и последние дни эта рябь равномерно краснела. Индекс тревожности, выведенный отдельным графиком справа, полз вверх с приятной ровностью.

Двадцать девять процентов. Тридцать один. Тридцать четыре.

Стоун отпил кофе.

Работа была сделана добротно, и он позволял себе ею любоваться. Классическая для них работа, отточенная годами использования и доработок.

Сегодня она должна была дать первый плод.

По расчётам аналитиков, при индексе выше тридцати пяти начинались стихийные акции. Не бунт — до бунта было ещё недели три, но первые собрания недовольных точно.

— Сводку, — сказал Стоун.

Дежурный офицер поднялся с места:

— Сэр, аналитический отдел готовит утренний доклад. Начальник просил десять минут.

— Он просил десять минут ещё вчера.

— Так точно, сэр. Он… — офицер замялся, — он с ночи не выходит из отдела.

Стоун приподнял бровь. Начальник аналитики был человеком педантичным до занудства и никогда не задерживал докладов.

Он снова посмотрел на экран.

И заметил, что кривая индекса тревожности изменилась.

Она не росла. Последние часов пять она шла ровно, потом дёрнулась вниз, потом ещё раз, и теперь медленно падала.

Стоун поставил чашку на пульт.

— Это что? — спросил он спокойно.

Дежурный офицер посмотрел на экран, и лицо у него сделалось несчастным.

— Мы… устанавливаем причину, сэр.

Дверь в дальнем конце зала распахнулась, ударившись о стену.

В зал влетел начальник аналитического отдела — человек, которого Стоун за шесть лет не видел иначе как безупречно причёсанным. Сейчас на нём не было галстука, ворот рубашки был расстёгнут, а лицо имело выражение, какое бывает у контуженных.

— Сэр! — Он затормозил, хватая воздух. — Сэр, у нас проблема.

— Я вижу график, — сказал Стоун. — Докладывайте.

— График — это ещё не всё, сэр. — Аналитик сглотнул. — Ночью в имперский сегмент вошёл крупный контент-пакет. Одномоментно, по всем платформам. За шесть часов он вышел в верхние строчки везде, где мы ведём наблюдение.

— Пропаганда?

— Формально да, сэр. Но…

— Никаких «но». Индекс тревожности падает — значит, они перебивают нашу повестку. Стандартная ситуация, отработаем. — Стоун снова взялся за кофе. — Наши боты что?

Аналитик открыл рот. Закрыл.

— Наши боты, сэр, — сказал он наконец, — перебиты.

— В каком смысле перебиты?

— В прямом. Наша сетка ретрансляторов утонула. Их контент вытесняет нас по всем каналам органически — люди сами его репостят и объёмы такие, что мы просто не видны. — Он развёл руками. — Сэр, мы потеряли контроль над инфополем в имперском сегменте за одну ночь.

Стоун поставил чашку обратно.

— Выведите на главный экран, — сказал он. — Хочу видеть, что они для этого сделали.

Аналитик посмотрел на него как-то странно.

— Сэр… я бы рекомендовал сначала посмотреть в моём кабинете. Без свидетелей.

— Вы предлагаете начальнику внешней разведки Альянса стесняться собственных подчинённых?

— Нет, сэр. Я предлагаю…

— Выводите.

Аналитик обречённо кивнул оператору.

Огромный экран мигнул. На экране во всю стену возникла тёмная студия.

Стоун ожидал увидеть парад или Воронова на трибуне. Или, в худшем случае, кадры казней, которыми диктаторы обычно объясняют народу новые правила. Но в кадре сидел…

…боевой экзоскелет на корточках.

Стоун узнал его мгновенно, потому что видел такие на съёмках из Халифата: «Центурион», штурмовая машина, три метра, полторы тонны, композитная броня.

Машина держала в огромных пальцах кусок ветоши и медленно, кругами протирала кожух орудия.

Динамики шепнули.

«Отговорила роща золотая…»

Шёпот шёл бархатный, приглушённый, с лёгким металлическим призвуком динамика.

«…берёзовым, весёлым языком…»

Стоун смотрел на экран.

«…и журавли, печально пролетая, уж не жалеют больше ни о ком…»

— Что… это? — спросил он.

— Это, сэр, — сказал аналитик, — так называемое асмр-видео. Жанр, рассчитанный на расслабление слушателя посредством тихих звуков.

— И его смотрят?

— Его смотрят, сэр. Он в верхней строчке шестые сутки… то есть шестой час, простите, я сбился. Шестой час.

Стоун помолчал.

— Робот протирает пулемёт и читает стихи, — произнёс он. — И это в верхней строчке?

— Так точно, сэр.

На экране Центурион закончил строфу и перевернул ветошь чистой стороной.

— Дальше, — сказал Стоун.

Кадр сменился.

Огромный ангар, залитый изумрудным светом. Посреди ангара — машина, которой Стоун никогда не видел.

Ударил тяжёлый бас из тех, под которые молодёжь Альянса гоняет по ночным трассам.

Камера пошла снизу вверх, и в