Темный Лорд Устал. Книга XII - Тимофей Афаэль

Стоун открыл рот и закрыл.

— Они показывают стройку, лабораторию, картошку и кота, — продолжал аналитик почти шёпотом. — Против этого нет методики. У нас в руководствах нет раздела про это. Я поднял всё, что есть в архивах за сорок лет, — там про лозунги, про культ личности, про мобилизационную риторику. Про кота там ничего нет, сэр.

В зале киберкомандования было тихо.

Стоун смотрел на погасший экран, где минуту назад чёрная тварь жевала лосося, глядя в объектив с ленивым, ни в чём не сомневающимся презрением.

И понимал, что впервые не знает, что делать.

Не знал он ровно четыре секунды.

Потом опыт взял своё, и Стоун заговорил тем ровным командным голосом, за которым его подчинённые следовали в любую авантюру:

— Хорошо. Работаем! — Он шагнул к пульту. — Первое: блокировка. Весь пакет, все семнадцать позиций, по всем платформам нашего сегмента. Основания — иностранное вмешательство во внутреннюю информационную среду, у нас есть готовая процедура. Второе: платформам — предписание об удалении в течение часа, иначе штрафы по верхней планке. Третье: подготовьте заявление для прессы. Формулировка: враждебная держава применяет технологии психологического воздействия против гражданского населения Альянса. Назовите это когнитивным вирусом, пусть звучит медицински. Исполняйте.

Никто не двинулся.

Стоун обернулся.

Аналитик стоял с планшетом, прижатым к груди, и смотрел в пол.

— Я отдал приказ, — сказал Стоун.

— Сэр, мы не можем.

— Что значит «не можем»?

— В прямом смысле, сэр. Технически не можем. — Аналитик поднял голову. — Мы начали блокировку в половине шестого утра. Без вашего распоряжения, под свою ответственность, потому что было очевидно, что вы прикажете именно это. За три с половиной часа мы сняли около двенадцати тысяч копий.

— И?

— И это не дало ничего. — Он щёлкнул по планшету, и на главном экране развернулся график — красная кривая, ползущая вверх ровно, без единой ямки. — Пока мы снимаем одну копию, выкладывают восемь. Люди перезаливают сами, сэр, вручную, с телефонов. Это не сеть ботов, которую можно вырубить. Это наши сограждане!

— Тогда платформы. Предписания!

— Отправили в шесть. Платформы ответили в семь. — Аналитик поморщился. — Они просят разъяснений. Юридически мы требуем удалить видеозапись, на которой машина протирает деталь и читает стихотворение общественного достояния. Их юристы вежливо интересуются, по какому именно пункту. Второй ролик — сельскохозяйственная тематика. Третий — животное принимает пищу. — Он помолчал. — Никакой запрещённой информации там нет, сэр. Совсем. Юристы сообщают, что при таком иске они проиграют в первой инстанции и это станет публичным скандалом.

Стоун стиснул зубы.

— Значит, глушим на уровне магистралей. Отрубайте узлы.

— Сэр…

— Я сказал: отрубайте узлы! Три главных провайдера, приоритетный трафик, снизить пропускную способность до нуля! У нас есть полномочия по чрезвычайной процедуре!

— Есть, сэр. — Аналитик выпрямился. — Разрешите доложить последствия?

— Докладывайте.

— Три главных провайдера — это связь для двухсот миллионов человек. Мы отрубим не ролики. Мы отрубим людям банки, работу, школы, переписку с родными и вызов скорой помощи. — Он говорил быстро, чтобы успеть. — По расчётам моего отдела, первые стихийные акции начнутся через шесть часов после отключения. Через сутки — массовые. Сэр, мы три недели платили за то, чтобы вывести на улицы имперцев. Если мы вырубим сеть, мы за один день бесплатно выведем на улицы своих граждан.

В зале киберкомандования не дышал никто.

Стоун смотрел на графики, и в голове его с мучительной ясностью выстраивалась вся конструкция.

Он привык воевать в системе координат, где всё решают деньги, доступ и рычаг. Он умел покупать редакции, отключать банки, ронять валюты, разворачивать флоты. Всегда любая проблема сводилась к вопросу «где точка приложения силы» — и точка всегда находилась.

Здесь точки не было.

Нельзя забанить то, что распространяют собственные граждане по доброй воле. Нельзя опровергнуть то, в чём нет ни единого утверждения. Невозможно объявить войну какому-то коту.

Империя не стала отвечать на его атаку. Империя просто показала себя и… оказалась интереснее.

— Есть ещё один момент, сэр, — сказал аналитик в тишине. — Рекламные слоты.

— Что со слотами?

— Их выкупают. — Он вывел на экран сводку. — Со вчерашней ночи. Через посредников, через сотни мелких рекламодателей, но платит один источник, мы его отследили — это имперский искин. Он скупает наш собственный рекламный трафик, сэр. Быстрее, чем мы успеваем закрывать площадки, и по любым ценам. Мы поднимали ставки трижды, он просто продолжает платить!

— Так закройте им доступ!

— Мы закрыли пять площадок. Он тут же перешёл на другие. — Аналитик развёл руками. — Их у нас в стране одиннадцать тысяч, сэр. Мы физически не успеваем. Он выкупает трафик быстрее, чем мы его баним.

Стоун стоял очень прямо.

— То есть вы мне докладываете, — произнёс он, — что величайшая держава планеты, располагающая крупнейшей армией, экономикой и разведывательной сетью в истории человечества, не может справиться с роликом какого-то кота?

Аналитик молчал.

— Я задал вопрос.

— Так точно, сэр, — сказал аналитик. — Мы проиграли инфовойну коту.

Чашка разбилась о стену в трёх метрах от аналитика.

Она разлетелась вдребезги, кофе плеснуло по панели и потекло вниз, и осколок с гербом Альянса упал на пол, крутанулся и замер.

Никто не шевельнулся. Тридцать операторов сидели, вжавшись в кресла и глядя строго перед собой.

Стоун стоял, тяжело дыша, и смотрел на кофейный подтёк.

Он свергал правительства аккуратно, по методичке, не поднимая голоса. Он и сейчас вёл безупречную операцию, в которой было предусмотрено всё, кроме одного: что противник вообще не станет играть в предложенную игру!

Мирная революция кончилась. Она кончилась сегодня ночью, за шесть часов, и он даже не мог назвать причину поражения так, чтобы это не звучало анекдотом.

Стоун медленно выдохнул.

Значит, мирного пути нет. Значит, остаётся второй — тот, к которому он всегда относился с брезгливостью профессионала, потому что кровь на брусчатке есть признак плохо сделанной работы.

Но других инструментов у него больше не было.

— Соедините меня по закрытому каналу, — сказал он ровно. — С резидентурой в Столице.

— Слушаюсь, сэр. Что передать?

Стоун ещё раз посмотрел на погасший экран, где ему привиделась ленивая жёлтая