Темный Лорд Устал. Книга XII - Тимофей Афаэль

class="p1">— Генерал, я вас не пугаю. Я вам объясняю положение. — Долгорукий говорил ровно. — Мы взяли вашего финансиста. Мы взяли вашу информационную сеть. Через сорок минут в этот бункер приедет Крайнов и заберёт всё, что здесь есть, включая вас. Ваше дело кончено. Единственное, что вы можете сейчас, — избавить себя от следующего часа.

— Пытать будете? — деловито спросил Забелин с пола.

— Если понадобится.

— Тогда начинайте. — Забелин выговаривал слова с трудом, но выговаривал. — И запомните, князь: я под Приграничьем двое суток лежал с осколком в животе, пока наши не пробились. Мне тогда двадцать шесть было. Меня вашим стариковским рукоделием не удивишь.

— Похвально.

— Мы присягали Империи! — Кнорринг попытался выпрямиться, и его повело. — Не безумному магу непонятно откуда! Не твари, которая жрёт нашу землю! Присяга даётся один раз, князь, — вы этого не поняли, а мы поняли! Мы ничего не скажем, потому что мы солдаты, а вы — прислуга!

И плюнул деду под ноги.

В бункере стало тихо.

Дед посмотрел вниз, на плевок на бетоне. Потом медленно поднял голову.

— Ах ты ж, — сказал он почти ласково и снял с руки кастет.

Себастьян, не отрываясь от накопителей, мысленно отметил: неудачное решение, но объяснимое.

Дед шагнул к Кноррингу, разминая пальцы.

— Слушай сюда, лампасина. Я тебе сейчас челюсть в трёх местах сложу, а Илюха её обратно соберёт. И так раз восемь. К девятому ты у меня не то что имя — ты мне тайные грехи с четвёртого класса расскажешь…

— Саша, — сказал Илья Орлов.

— Что «Саша»? Ты слышал, что он сказал⁈

— Слышал. — Целитель обошёл его и остановился между дедом и генералом. — Убери кулаки.

— Илюха, ты чего?

— Того, что не сработает. — Илья смотрел на Кнорринга сверху вниз, и лицо у него было усталое. — Ты ему челюсть сломаешь, а он тебя ещё и обматерит с переломанной челюстью, потому что он именно такой человек. Он к боли готов. Он всю жизнь к ней готовился. — Илья вздохнул. — Насилие — удел варваров, Саша. Тут нужна медицина.

Он подошёл ближе и опустился на корточки перед генералами.

— Господа, — сказал он. — Прошу отнестись серьёзно. Я не собираюсь причинять вам вреда. Ни единого повреждения, честное слово Светлого клана.

Кнорринг оскалился.

— Я вас сейчас вылечу, — сказал Илья Орлов.

— Что? — переспросил Кнорринг.

— Вылечу, — повторил Илья, придвигаясь ближе. — Вам ведь пятьдесят восемь, генерал? Осколочное в бедре, старое, ноет к перемене погоды. Спина. Печень изношена — по лицу вижу, вы лет двадцать пьёте. Слух подсел на правое ухо, контузия?

Кнорринг молчал.

— Всё это можно поправить, — сказал целитель. — Организм умеет чинить себя сам, просто делает это медленно. А я умею ускорять. Обычно я даю пациенту регенерацию в три-четыре раза выше нормы: перелом срастается за неделю, рана затягивается за сутки. Это приятно, генерал. Люди говорят, что чувствуют тепло.

Он положил ладони — одну на затылок Кноррингу, вторую на затылок Забелину.

— А теперь смотрите, что бывает, когда я даю тысячу.

И дал.

Себастьян не отрывался от работы, потому что накопители сами себя не заполнят, а времени было мало. Но краем глаза он видел всё.

Первые две секунды не происходило ничего.

На третьей Кнорринг открыл рот.

Крик, который из него вышел, не был похож ни на что из слышанного Себастьяном за долгую и разнообразную карьеру. Кричат от боли — резко, коротко, на выдохе. Этот крик шёл ровно и не кончался, будто у человека внутри сорвало клапан.

Забелин закричал через полсекунды.

— Что с ними? — деловито спросил дед, отступив на шаг.

— Лечатся, — сказал Илья, не убирая ладоней.

— Чего?

— Того. Я им дал регенерацию в тысячу раз. — Целитель говорил спокойно, как на обходе. — Организм чинит себя постоянно, Саша, каждую секунду. Обновляет клетки, латает мелкие повреждения, растит новое взамен изношенного. Обычно это идёт годами и человек ничего не замечает, а у них сейчас годы укладываются в секунды.

Кнорринг выгнулся, и по его лицу прошла судорога — Себастьян увидел, как на щеках генерала на глазах проступает щетина.

— Смотри, — сказал Илья. — Вон, борода растёт. Волосы полезли. Через минуту у него будет седая грива до плеч, я потом состригу. Ногти тоже. Зубы — те, что он потерял, пойдут заново, это, пожалуй, самое неприятное, дёсны рвутся изнутри.

Забелин захрипел и задёргался.

— У него старый осколок в бедре, — заметил целитель. — Тело сейчас выдавливает его наружу.

Дед посмотрел на бьющихся генералов и потёр шею.

— И это… больно?

— В том и штука, что почти нет. — Илья качнул головой. — Болевые центры я придержал, чтоб не было шока. Тут другое, Саша. Человек привык, что его тело — это он. А сейчас у них тело живёт само, само себя перестраивает, кипит, растёт, выталкивает старое — и они это чувствуют, каждой клеткой, но остановить не могут. Ты попробуй представить, что ты сидишь внутри стройки. И стройка — это ты.

Он помолчал.

— Плюс жар. Такая скорость жрёт ресурс, у них сейчас под сорок два и сердце на двухстах. Я держу, чтоб не сгорели.

— Илюха.

— Что?

— Ты страшный человек.

— Я хороший врач, — сказал Илья Орлов. — Это одно и то же, просто с разных сторон.

* * *

Себастьян закончил с четвёртым портом, вынул накопитель и подключил пятый.

Он старался не смотреть в сторону стола, но не смотреть было трудно.

Двое немолодых мужчин в парадных мундирах бились на бетонном полу, обездвиженные ниже шеи, и кричали, не переставая. У Кнорринга на подбородке выступила пена. Забелин выгнулся дугой и мотал головой — из стороны в сторону, из стороны в сторону, будто пытался вытрясти из черепа то, что там творилось.

Себастьяну доводилось наблюдать пытки. Не то чтобы часто, но доводилось, и он умел смотреть на это как на процедуру. Огонь, железо, вода, электричество — всё это имело понятную ему механику: тело повреждается, разум ломается, человек говорит.

Здесь механика была иной, и от этого делалось не по себе даже ему.

Их вылечили до состояния, в котором человек не создан существовать.

— Долго они выдержат? — спросил Долгорукий.

— Не знаю. —