Темный Лорд Устал. Книга XII - Тимофей Афаэль

class="p1">Разумовский набирал его с четырёх утра — и слушал длинные гудки, уходящие в пустоту. Финансист не отвечал ни по одному из трёх номеров, включая тот, который знали два человека в мире.

В половине пятого граф отправил к нему человека.

Человек вернулся в шесть и доложил, что в пентхаусе никого. Дверь не заперта, свет горит, на полу разбитый бокал, на белом диване пепел от сигары, картина снята со стены и прислонена к спинке. Сейф открыт и пуст. И ещё — охрана. Двенадцать человек нашлись в подвале и в вестибюле, живые, но в скверном состоянии; старший бормотал что-то про пожилого господина с зонтом.

Разумовский выслушал это, стоя у окна, и не позволил себе ни одного лишнего движения.

Потом он позвонил Кноррингу.

Личная линия командного пункта не отвечала. Резервная не отвечала. Аварийная, которая по протоколу отвечала всегда, потому что была завязана на дежурного связиста, не отвечала тоже.

В семь ноль пять он послал вторую группу за город, к бункеру.

Группа доехала до поворота с шоссе и остановилась. Дальше стояло оцепление с эмблемами службы Крайнова, и людей там было много. По лесу работали кинологи. Вдоль дороги стояли пять машин скорой помощи и две реанимационные, и грузили в них тела.

Старший группы, толковый мужик из бывшей клановой разведки, не поленился обойти оцепление по лесу и посмотреть в бинокль.

Двор бункера он описал сухо: до тридцати тел, часть накрыта, часть ещё лежит как упала. Ворота целы. Дверь командного пункта сорвана направленным взрывом. Работали профессионально и быстро.

— Кого-нибудь вывезли живым? — спросил Разумовский.

— Двоих, ваше сиятельство. В медицинском модуле. Обоих на носилках. Я не смог разглядеть лиц.

Граф положил трубку.

Он сел в кресло у окна и просидел неподвижно двадцать минут, глядя на просыпающуюся Столицу.

За окном шёл третий день Большого Совета. Внизу шли люди, ехали машины, где-то далеко над крышами поднимался пар из вентиляции. Обыкновенное утро обыкновенного города, который не подозревал, что ночью в двадцати километрах от него положили взвод.

За трое суток он потерял всё, что строил.

Первым исчезли ботофермы. Тогда он решил, что это работа искина. Неприятно, но объяснимо.

Потом Корф. И вот это уже не объяснялось никак, потому что Корф работал исключительно с наличными и векселями, в аналоге, без единого цифрового следа. Его невозможно было найти алгоритмом.

А теперь генералы.

Разумовский встал и прошёлся по кабинету.

Значит, работает небольшая группа, действующая вне закона. Приходил кто-то, кому бумаги не нужны.

Он перебрал в памяти всё, что удалось собрать за ночь через уцелевших.

В агентстве видели троих немолодых мужчин в костюмах. В «Авроре» старший охраны, придя в себя, бормотал про пожилого господина с зонтом, который двигался «как не человек». А у бункера, там граф специально уточнил, трое из наёмников, отошедших к периметру и оттого уцелевших, в один голос твердили, что во дворе работали старики.

Старики.

Разумовский остановился посреди кабинета.

Он-то ждал удара от Крайнова, от системы, которую он умел просчитывать и обходить, потому что система оставляет следы. Он выстроил свою сеть именно так, чтобы система его не увидела.

Он защитился от всего. Так ему казалось.

Граф налил себе воды и выпил залпом, потому что во рту пересохло.

Оставался вопрос, который он не давал себе задать всё утро.

Что успели сказать генералы?

Кнорринг не скажет ничего, в этом Разумовский был уверен процентов на девяносто: старый служака, кремень, из тех, кого проще убить. Забелин помягче, но и он не барышня — воевал, лежал раненый. Оба они, к тому же, знали крайне мало. Он давал каждому ровно тот кусок, за который тот отвечал, и никогда про общую картину.

Но его имя они знали.

Разумовский поставил стакан.

Значит, надо исходить из худшего. Значит, где-то в эту минуту его фамилия уже произнесена вслух.

За окном разгорался день.

И тут на столе, перекрывая утреннюю тишину, залился зашифрованный телефон с единственным номером в памяти.

Разумовский посмотрел на него.

Стоун.

Разумовский снял трубку на четвёртом гудке — раньше нельзя, это признак спешки.

— Доброе утро, генерал.

— Утро? — Голос Стоуна был ровным, и по этой ровности граф сразу понял, в каком тот бешенстве. — У меня половина второго ночи, и я не спал сутки. Впрочем, вы тоже, судя по сводкам.

— Есть некоторые сложности.

— Некоторые сложности, — повторил Стоун. — Хорошая формулировка. Давайте я озвучу её иначе. Три дня назад вы контролировали информационное поле собственной страны, но сегодня оно принадлежит некоему коту.

Граф молчал.

— Вы вообще видели, что происходит? — продолжал Стоун. — Ваш индекс тревожности, за который я заплатил кучу денег, обвалился за ночь. Люди пересылают друг другу ролики про какую-то картошку. Мои собственные граждане пересылают их друг другу — в моей стране, генерал внешней разведки Альянса сегодня объяснял мне, почему у нас в поисковых запросах на первом месте виза в Империю.

— Информационная кампания — это лишь часть плана.

— Была частью. Она сдохла. — Стоун сделал паузу. — Теперь о второй части. Где ваши генералы?

— Взяты этой ночью.

— Взяты, — сказал Стоун. — Прекрасно. А финансист?

— Взят.

— А сеть?

— Уничтожена.

В трубке помолчали.

— Итак, — сказал Стоун. — Подведём итог. У вас нет информационного ресурса. У вас нет денег, потому что ваш казначей сейчас, я полагаю, рассказывает интересные вещи. У вас нет армейского прикрытия. Что у вас вообще осталось, Илья?

Разумовский смотрел в окно.

— У меня остались люди в министерствах, — сказал он. — И репутация.

— Репутация, — Стоун усмехнулся. — Знаете, что мне сегодня доложили аналитики? Что операция провалилась на всех направлениях одновременно, за трое суток, и что противник, судя по всему, даже не считает происходящее войной. Он занят строительством дорог.

— Генерал…

— Не перебивайте. — Голос стал жёстче. — Я вложил в вас сумму, которую не буду называть по открытой линии. Я развернул сорок тысяч человек у ваших границ и продавил резолюцию в МДБ. Всё это работает ровно до одного условия: должен появиться повод. Мне нужна картинка, Илья. Кровь и насилие власти над гражданами. Хоть один труп, но на камеру и с правильным лицом.

— Я помню условие.

— Тогда напоминаю сроки. — Стоун чеканил. — Через два дня закрывается ваш Совет. Все мировые СМИ аккредитованы, все послы в зале, весь мир будет смотреть.