Темный Лорд Устал. Книга XII - Тимофей Афаэль

Илья не поворачивал головы. — Ресурс организма не тратится, повреждений нет, так что физически они могут так хоть неделю. Психика — другое дело. Сорок секунд прошло.

— И что через минуту?

— Через минуту сознание начнёт разбираться на части. — Целитель сказал это ровно, но Себастьян уловил в его голосе тяжесть. — Дмитрий, я должен предупредить: за две минуты я гарантирую необратимое. Они останутся живы и здоровы. Абсолютно здоровы. Только человека внутри уже не будет.

— Понял. — Долгорукий шагнул ближе к столу и наклонился над Кноррингом. — Генерал! Одно имя — и он снимет. Одно имя.

Кнорринг ответил воем.

Пятьдесят секунд.

— Крепкий, — с невольным уважением сказал дед.

— Крепкий, — согласился Долгорукий. — Забелин?

Забелин мотал головой.

Шестьдесят секунд. Крик у обоих сел, перешёл в хрип — голосовые связки не выдержали.

Себастьян вынул последний накопитель и защёлкнул саквояж.

И тут Забелин сломался.

Он перестал мотать головой. Глаза его — красные, залитые слезами — нашли Долгорукого, и генерал захрипел, выталкивая слова вместе с воздухом:

— Раз… разу…

— Илья! — рявкнул Долгорукий. — Убавь!

Целитель ослабил хватку, и Забелин задышал, захлёбываясь.

— Разумовский! — заорал он. — Граф Разумовский! Это он! Он всё держит!

Себастьян раскрыл блокнот и записал фамилию. Ниже пометил время: четыре ноль девять.

— Подробнее, — сказал Долгорукий. — Илья, держи на минимуме.

— Держу.

Забелин лежал на боку, хватая воздух. По его лицу текло. Волосы у генерала за минуту отросли на ладонь и торчали мокрыми седыми космами.

— Илья Разумовский, — выговорил он. — Граф. Он вышел на нас, через… через Ржевского, промышленника. Сначала прощупывал, потом предложил.

— Что предложил?

— Гарантии. — Забелин закашлялся. — Что армия останется. Что нас вернут в строй, восстановят в званиях, что Империя останется Империей, а не садом этого… — Он осёкся.

— Дальше.

— Он держит связь с Альянсом через их резидентуру. Деньги идут от них — через Корфа, наличными. Оружие обещали, спецсредства. И признание, когда всё случится.

Долгорукий наклонился ниже.

— Что «всё»? Какой у него план?

Забелин молчал.

— Генерал.

— Финальное заседание, — сказал Забелин. — Через два дня. Закрытие Большого Совета, где будет Воронов лично. Он готовит удар там.

В бункере стало тихо. Даже Кнорринг, всё ещё бившийся на полу, будто затих на секунду.

— Какой удар? — очень ровно спросил Долгорукий.

— Не знаю.

— Генерал.

— Не знаю! — Забелин дёрнулся. — Клянусь, не знаю! Он нам не говорил! Наша задача была одна: части не выходят из казарм, что бы ни случилось, восемь часов. Восемь часов, потом округа переходят под его командование. Что он собирается делать в эти восемь часов, он не сказал ни мне, ни Кноррингу.

— Догадки?

— Он говорил… — Забелин зажмурился. — Он говорил, что убивать Воронова бесполезно. Что его нельзя убить обычным способом и что пробовать — самоубийство. Он говорил, что надо не убить, а… уронить. Что важна картинка на камеру.

Себастьян записал: «картинка. камера. восемь часов».

— Что за картинка?

— Я не знаю! — Голос генерала сорвался. — Он никому не говорит целиком! Он всем даёт по куску! Мы должны были обеспечить бездействие армии, и всё! Клянусь вам, князь, я бы сказал, я всё сказал!

Долгорукий выпрямился и посмотрел на Кнорринга.

— А вы, генерал? Хотите что-нибудь добавить?

Кнорринг поднял голову. Седая грива, отросшая за две минуты, липла к мокрому лбу. Из уголка рта шла кровь — видимо, полезли зубы.

— Ничего… не добавлю, — прохрипел он. — Ты предатель, Долгорукий. Ты и есть предатель. Мы хоть за что-то… а ты…

— Илья, — сказал Долгорукий. — Хватит.

Целитель снял ладони.

Крик оборвался. Оба генерала обмякли на полу. Кнорринг всхлипывал.

Илья Орлов поднялся, тяжело опираясь на стол, и Себастьян отметил, что целитель бледнее обычного: работа на такой мощности брала силы и с него.

— Через час у них начнётся ломка, — сказал он деловито. — Организм проживёт откат. Их надо будет продержать в клинике сутки, иначе не выйдут. Волосы состричь, зубы посмотреть. — Он вытер ладони о брюки. — В остальном, господа, они сейчас здоровее, чем были. Осколок вышел, печень восстановилась, слух вернулся. Я их вылечил, как обещал.

Дед смотрел на генералов и молчал.

— Себастьян, — сказал Долгорукий. — Данные?

— Собраны полностью, ваше сиятельство. — Себастьян защёлкнул саквояж. — Восемь накопителей: переписка, планы развёртывания, списки частей, карта Столицы с зонами. Плюс бумажный экземпляр приказа с обеими подписями. Материал избыточный.

— Крайнов?

— В пути. Прибудет через двадцать две минуты, я сообщил ему сразу после того, как заработали заряды.

— Хорошо. — Долгорукий поправил окровавленный платок на плече. — Тогда уходим. Пусть забирает.

Он двинулся к выходу, потом остановился и обернулся к лежащим.

— Забелин.

Генерал повернул голову.

— За сведения спасибо, — сказал князь. — Скажу Крайнову, что сотрудничали. Не поможет, но зачтётся. — Он помолчал. — И вот что напоследок, чтоб вам легче спалось. Ваш граф выдал вам ровно тот кусок, за который вы обязаны сесть. Про остальное вы не знаете ничего, а значит, и торговать вам нечем. Он вас так и задумал, с самого начала.

Он вышел, не дожидаясь ответа.

* * *

Наверху светало.

Двор бункера выглядел скверно, но Себастьян решил, что это забота Крайнова. Он открыл заднюю дверь лимузина и подождал, пока рассядутся.

— Илья Разумовский, — сказал он вслух, будто пробуя фамилию на зуб. — Граф. Мальчишка. Ему сколько сейчас, сорок семь?

— Сорок девять, — сказал дед. — Я его отца знал. Отец был приличный человек, только слабый. А этот с детства змеёныш.

— Через два дня, — сказал Илья Орлов с заднего сиденья. — Финальное заседание. Значит, времени у нас нет вообще.

— Времени нет, — согласился Долгорукий. — Себастьян, доложите Лорду сразу, как выедем на связь. Пусть решает, брать графа сейчас или ждать хода.

— Разумеется, ваше сиятельство.

Себастьян уложил футляр с пулемётом в багажник, рядом с саквояжем, и сел за руль.

Долгорукий откинулся на спинку, помолчал, разглядывая светлеющее небо над лесом.

Потом поправил манжеты, как делал всегда, когда думал о деле.

— Ну что ж, — сказал он. — Пора навестить графа.

Глава 25

Первым замолчал Корф.