Олимпиец. Том VI - Артур Осколков

— Как-то их много становится. Предлагаю наружу, — выдал идею я, не без удовольствия наблюдая как растения корчатся в огненной агонии. — А дальше на крыльях сразу на тот балкон.

— Но там же Деметра. Если…

— Никаких если! — рявкнул я, заметив, как еще одна толпа древолюдов ввалилась в зал. — План, как обычно, накрылся медным тазом. Если повезет, Аид уже там и нападет вместе с нами. Если нет… Что ж. Подохнем, как герои.

Мы почти справились. Молнии Рика хорошо расчищали дорогу, а мой найденный за пазухой кинжал удивительно бодро резал как лианы, так и твердую кожу подчиненных Деметрой людей. Впереди уже замаячили окна дворца, через которые можно было выбраться наружу. Как вдруг…

Слева, снизу, вне поля моего зрения взметнулся корень, ударил меня по ногам. Я упал на колено, чувствуя, как холодная зелень пытается обвить тело. последний момент вытащил пистолет и всадил пулю в середину стебля. Тот зашипел, отпустил, только чтобы с новой силой впиться в мышцу ноги, прорывая, нет, прогрызая, защиту Символа. Я заорал от боли, попытался отбиться, но все новые и новые лианы окружали меня со всех сторон, сдавливали, прижимали, словно питон.

— РИК⁈ — взвыл я, дернувшись всем телом, но корни только сильнее вжались в бедро, грудь, шею. — Твою мать, РИК!!

Я поднял голову — и осекся. Рик стоял у окна. Просто стоял. На фоне лунного света, спиной ко мне, автомат за спиной, а правая рука — бионическая — уже тянулась к раме. Он даже не обернулся.

— Ты чего творишь⁈ — прохрипел я, чувствуя, как одна из лиан туго обвивает грудную клетку, затрудняя дыхание. — Рик! Чёрт тебя дери! РИК!!!

Он замер. На секунду. А затем просто выпрыгнул наружу и исчез в темноте за окном. Черная тень, скользящая в пустоте ночи.

Я выдохнул сквозь зубы. Хотел выругаться — не успел. Что-то толстое и мокрое с хрустом затянулось на груди. Ещё один корень прижал ногу. Пальцы не слушались. Я врезался головой в пол, мельком увидел, как сверху надвигается стена растений. Последнее, что я увидел — это как потолок медленно закрывается цветами.

Они шевелились. Смотрели. Ждали, когда я перестану дёргаться.

— Вот… Урод… — прохрипел я сквозь зубы, и мир погас.

Глава 19

Любви все возрасты покорны

Балкон царского дворца Спарты на третьем этаже когда-то был создан для созерцания красоты Нижнего города. Каждое утро цари, их семьи и приближенные рассматривали отсюда свои владения, легко завтракали и выпивали, готовясь к предстоящему дню.

Сейчас же, на открытой площадке, только ветер хватал пепел и копоть из охваченных огнём кварталов внизу и бросал прямо в лицо стоявшей на балконе фигуре. Отсюда можно было рассмотреть каждую улицу и площадь, каждый отдельный пожар, который выстреливал вверх языками пламени, будто пытаясь дотянуться до облаков. Пламя озаряло стены балкона, играя алыми отблесками на мраморе и позолоте перил, которые когда-то касались лишь нежные пальцы знати.

Тяжелый воздух, пропитанный дымом и запахом гари, смешанный с дурманящим ароматом цветов, странно контрастировавшим с происходящим внизу хаосом. Лозы, оплетавшие стены дворца, медленно ползали, извивались, шелестели листьями, словно живые, чувствующие злость и ненависть своей повелительницы.

Посреди балкона на коленях стоял Аид, плотно обвитый тяжелыми зелеными плетями. Растения, созданные силой Деметры, намертво сковали его тело, отчего бог не мог двинуться и шевельнуться, а обычно величественная и грозная фигура сейчас казалась жалкой и сломленной. Аид смотрел вниз, на полыхающий город, и только желваки на скулах да горящие мрачной яростью глаза выдавали бушевавшие в нем чувства.

— Как тебе вид, дорогой брат? — сладко-приторным голосом осведомилась Деметра, словно призрак появляясь из тени. На ее губах блуждала холодная улыбка. Старуха неспешно шагала по балкону, плавно скользя ладонью по холодному камню, на фоне дыма и огня её седые волосы развевались, будто под водой, а светящиеся голубым глаза придавали старческому лицу потусторонний вид.

Деметра подошла к Аиду вплотную, провела пальцем по его щеке, оставляя на коже глубокий красный след от ногтя.

— Страдания и смерть — это твоя вотчина. Что же ты хмуришься?

— Зря ты меня сковала, Деметра. Если хочешь убить — убей.

Та только рассмеялась.

— Убить? Как ты можешь предположить такое? Нет уж, это было слишком просто. И очень глупо. Я ведь знаю, что уже через пару дней воды Стикса вынесут тебя обратно. Зачем мне это? У меня на тебя другие планы. Другие, интересные планы, да, мой милый, глупый брат.

Голос старухи лился удивительно мягко и нежно, словно шелест листьев на ветру. Она повернулась к Аиду и скрестила руки на груди, рассматривая его с нескрываемым презрением.

— Первенец. Любимый сын. Ты бы знала, сколько я про тебя наслушалась в свое время. Но ты сделал свой выбор. И отцовская любовь достанется мне.

Глаза Аида скользнули по длинному шраму, перечеркивавшего щёку Деметры, и он с вызовом поднял голову и хрипло усмехнулся:

— Вот она, твоя отцовская любовь.

Взгляд Деметры потемнел, в уголках рта заиграли злые складки. Прошло уже два года, но шрам отказывался заживать, несмотря на все ее старания. И как в глубине души понимала Деметра не заживет никогда.

Наказание. Шрам уродовал, да, но в первую очередь служил напоминанием, что она его подвела. Позволила мерзавке Афине обвести себя вокруг пальца, не заметила, насколько опасен смертный. Что если бы отец тогда поги… Нет. Она тут же отогнала от себя кощунственные мысли. Кронос бессмертен и всемогущ, но он мог пострадать, это правда. И она заслужила эту отметину. Больше она его не подведет.

— Довольно, — прорычала она, больше самой себе и своим мыслям, нежели Аиду, который, казалось, снова потерял к богине всякий интерес. Она резко и повелительно махнула рукой, Повинуясь ее приказу, стенная панель с глухим стуком отошла в сторону, открывая за собой скрытую комнату, освещенную тусклыми огнями факелов. — Пора показать тебе, что тебя ждет.

— Быстрее, сестра. Я начинаю уставать от твоего общества.

— Ах, хамить мне вздумал? Посмотрим, как ты заговоришь через пару минут! — зло протянула Деметра, затем неожиданно схватила его за подбородок и резко повернула голову в сторону открывшегося в стене проема. — Смотри же!

Бог послушно уставил в темноту комнату. Оттуда, изнутри послышалось шевеление, потом показалась длинная зеленая лоза… на которой, словно на вешалке висело женское тело. Аид узнал его без труда. В полуобморочном состоянии, бессильно опустив голову на грудь, перед ним была его Персефона.

Лицо Аида исказилось от боли, он дернулся, пытаясь