Олимпиец. Том VI - Артур Осколков

— Видишь, братец? — словно ворон прокаркала Деметра, приближая своё лицо почти вплотную к лицу Аида, наслаждаясь его сдерживаемой яростью. — Ты думал, я не смогу тебя удивить? Не угадал. Когда отец с ней закончил, он хотел ее просто убить, но я смогла убедить отдать его мне. Ты должен быть мне благодарен, в самом-то деле. По моей просьбе моя дочь все еще жива.

Она приблизила лицо еще к ближе, прямо к его уху.

— Представляешь, девочка думала, что я ее отпущу. Глупая, милая доченька. Скажи, тебе когда-нибудь вырывали ногти?

Голос Деметры сорвался на низкий, жестокий смешок. Лицо Аида исказилось от боли, он дернулся, пытаясь вырваться, и лозы с хрустом врезались ему в кожу. Но он словно не замечал текущей по рукам крови.

— Перс! Перс, очнись! Я здесь, девочка! — яростно проревел он с отчаянием в голосе. Он рванулся снова, с такой силой, что лозы заскрипели, но не поддались.

Деметра наслаждалась каждым его движением, каждым выкриком, словно впитывая ярость и беспомощность Владыки Подземного Мира.

— Ах, какая жалость, — проговорила она сладко и шагнула к Персефоне. Пальцы Деметры нежно, почти с любовью, приподняли бессознательное лицо дочери за подбородок, разглаживая волосы, будто мать утешает ребенка. — Бедная моя девочка. Видишь, к чему привело твое непослушание? Если бы ты не спуталась с этим жалким предателем, то возможно…

Она с намеком посмотрела на Аида.

— Я убью тебя, Деметра, — с трудом прошипел он, едва сдерживая себя. — Клянусь Тартаром… Я буду рвать тебя на части, до тех пор, пока ты…

Старуха захохотала громче, запрокидывая голову:

— Прекрасно, просто прекрасно! Вот он, первенец Кроноса во всей красе. Сколько ярости, сколько… энергии. И все напрасно. Жаль только, что у тебя совсем нет сил. Бездна, братец, ты не представляешь, как долго я ждала этого момента.

С первых этажей вдруг донеслись приглушенные крики и грохот стрельбы. Деметра замерла, вслушиваясь в шум. Она слегка нахмурилась, прикрывая глаза. Несколько секунд стояла неподвижно, затем улыбнулась снова — злой и довольной улыбкой.

— Похоже, во дворце завелись грызуны. Что ж, сейчас посмотрим, кто у нас тут такой храбрый.

Прошло несколько минут. Деметра закрыла глаза, словно ее разум, находился где-то далеко-далеко, пока тело оставалось в зале. Аид попытался воспользоваться моментом, дернулся. Впустую. Напряг мускулы, вздохнул, резко выдохнул в попытке расслабить растение. Бесполезно. Оно сжалось еще сильнее.

Когда Аид подумывал уже попробовать перекусить проклятый корешок зубами, двери внезапно распахнулись, и внутрь, словно надувшиеся червяки, вползли несколько толстых лоз, волоча за собой раненое тело. Мужское тело. Лозы с силой швырнули его на каменный пол, и тот застонал, переворачиваясь на спину. Грудь мужчины тяжело вздымалась, лицо было покрыто кровью и сажей, а сам он, похоже, пребывал в полубессознательном состоянии.

Аид смотрел на Адриана с мрачной яростью, в которой угадывалось бессилие. Последний шанс — пусть он и не верил в него — испарился. Деметра заметила его взгляд и довольно рассмеялась, явно купалась в его отчаянии.

— А вот и наш мышонок, — Деметра подошла к Адриану и бесцеремонно пнула его сапогом. Тот глухо застонал, перекатился на бок, с трудом поднимая взгляд.

— Где я… — прохрипел Адриан.

— Тише, мышонок, сейчас не твоя очередь, — нежно сказала Деметра. — Где мы остановились? Ах да.

Она схватила бессознательную дочь за подбородок, ласково погладила по голове, играя её волосами.

— Моя бедная девочка, моя несчастная Персефона, почему ты меня не послушала? Ведь сколько было других достойных супругов. Ведь мама тебя предупреждала…

— Не смей её трогать! — прорычал Аид, с трудом сдерживая дрожь бешенства.

Деметра лишь рассмеялась, продолжая гладить дочь, словно любимую кошку. Она слегка дернула голову бессознательной Персефоны за волосы, заставляя безвольное тело качнуться вперед, прямо к лицу Аида. Бог уставился в невыразительные и пустые глаза женщины, которую любил больше всего на свете. И едва не заплакал от ярости и отчаяния.

— Ты… — выдохнул Аид, не способный найти слова, способные выразить глубину его ненависти и боли. — Ты…

— Я? Что я? Говори, говори?

Деметра смотрела на задыхающегося от злости брата и улыбалась, чувствуя, как долгожданное сладкое удовлетворение наполняет её сердце. Затем отошла на шаг назад, позволяя лозам снова унести Персефону в тайную комнату. Вновь обернулась к горящему городу и неспешно подняла руку, вплетая пальцы в свои длинные волосы.

— Ну же? Когда ты уже начнешь?

Вопрос повис в воздухе.

— Начну что? — прорычал Аид.

— Умолять, братец, умолять.

Деметра наклонилась к нему ближе, смотря ему прямо в лицо.

— Ну давай же, — прошептала она почти ласково. — Это совсем не сложно. Ведь кто знает, я могу ее отпустить. Она ведь больше мне не нужна. Стоит только хорошо попросить.

Аид знал, что это пустые слова. Что карга просто забавляется. Но ради Персефоны, он был готов забыть свою гордость, попытаться, сделать хоть что-то. Он набрал воздуха в грудь, готовый выплюнуть очередное оскорбление и… сдулся, словно воздушный шар. Униженный. Поверженный.

— Да, да? — Старуха выпятила ухо. — Я слушаю.

— Деметра…

— Не пошла бы ты в жопу, — донесся с пола четкий мужской голос. — Кошелка старая.

* * *

Я знал, что открывать рот было ошибкой. Но и смотреть, как эта тварина издевается над Аидом я больше не мог. Просто сил уже не было. Поэтому, когда изумленная старуха повернулась ко мне, я откашлялся и добавил:

— Тебе, мразь старая, память отшибла? Уже забыла, как лежала мордой в пол у меня под ногами? Так я тебе напомню. У меня-то деменции еще нет. Отлично помню, как твои старые грязные недотраханные кости…

Закончить предложение я не успел. Лозы змеями оплели моё тело, и с силой, которой не ожидаешь от простого растения, резко рванули вперёд, таща меня прямо к Деметре. Я едва успел напрячь мышцы, прежде чем был брошен на колени перед ней, лицом вниз.

Кажется, меня ждет взбучка. Ох… Угадал. Деметра схватила меня за волосы, с силой задрав голову вверх. На лице богини сверкала откровенная ярость, граничащая с безумием.

— Как ты смеешь! — шипела она, прерывая слова тяжёлыми ударами по лицу и телу. — Ты, смертный щенок, дерзишь мне⁈ МНЕ⁈

Удар отбросил мою голову в сторону, глаза на миг застлало мутной пеленой. На языке появился привкус крови. В какой-то момент от удара мир вокруг померк, сознание провалилось куда-то в пустоту.

Но всего на секунду, не больше. В себя меня привёл собственный хриплый, почти животный рык и злость, горькая злость на Рика, бросившего меня здесь. Я заскрипел зубами и напрягся, удерживая сознание