Война и общество - Синиша Малешевич

результатом войны, это гораздо более сложное и условное современное явление, которое подразумевает долгосрочную организационную и идеологическую подпитку. Ни в войне, ни в национализме нет ничего автоматического, естественного или неизбежного, как нет ничего самоочевидного и неотъемлемого и в отношениях между этими явлениями. Национализм – это не простое масштабирование социальной солидарности на более многочисленную группу, а идеологический механизм, институционально созданный для того, чтобы стать организационным социальным суррогатом подлинных интерактивных связей, образующихся на микроуровне в процессе непосредственного общения индивидов лицом к лицу. Аналогичным образом, война – это не продолжение групповой агрессии на макроуровне, а жестокий политический конфликт, развязанный между двумя противоборствующими социальными организациями. И самое главное, война не порождает национализм, как и национализм не порождает войну. Напротив, развитие национализма во многом обусловлено институциональными процессами, которые имеют мало общего с реальными полями сражений, а именно: центробежной идеологизацией и кумулятивной бюрократизацией принуждения. Исторические обстоятельства и синергетический контекст, а вовсе не война как таковая, объединяют эти два процесса и делают возможным превращение привычной банальности в организованную ярость.

7. Военная пропаганда и солидарность

Введение

Пропаганда часто рассматривается как неотъемлемый компонент войны. По общему мнению, пропагандистские образы и сообщения являются эффективными средствами для изменения восприятия и отношения населения к той или иной войне. Предполагается, что независимо от того, насколько непопулярным может быть вооруженный конфликт изначально, эффективная и хорошо организованная пропаганда способна изменить эти взгляды и сделать военные действия оправданными и даже популярными. Когда человек думает о военной пропаганде, на ум сразу приходят пламенные речи Геббельса, использование нацистской партией факельных шествий, маршей духовых оркестров, массовых хоров и других пропагандистских приемов. Военная пропаганда часто рассматривается как мощная мотивационная сила, способная убедить молодых мужчин (а в последнее время и женщин) добровольно пойти на войну и умереть за свою страну, этнонациональную группу, религиозную веру или идеологическую доктрину.

Однако, как и в случае с другими социальными явлениями, механизм военной пропаганды устроен гораздо сложнее. Главный аргумент этой главы заключается в том, что военная пропаганда является не всемогущей силой, способной с относительной легкостью заставить миллионы людей изменить свое восприятие реальности и поведение, а, скорее, механизмом общественного самооправдания. Другими словами, пропаганда по большей части служит когнитивным, моральным и легитимизирующим инструментом, используемым теми, кто уже придерживается проповедуемых пропагандистами ценностей. В данной главе также оспаривается якобы существующая связь между пропагандой и мотивацией солдат, находящихся на передовой. Используя имеющиеся результаты исследований поведения солдат, утверждается, что пропаганда практически не влияет на поведение непосредственно на поле боя. Солдаты редко убивают и умирают за такие великие абстракции, как свобода нации, ислам, демократия или социализм. Вместо этого главной движущей силой для большинства из них является групповая солидарность, образованная на микроуровне.

В первой части главы рассматривается обыденное понимание военной пропаганды, в то время как вторая часть посвящена реальной мотивации людей на совершение убийств и самопожертвования. Однако, прежде чем приступить к анализу, важно уточнить, что именно мы понимаем под пропагандой. Самое простое определение гласит, что пропаганда – это интенсивная форма организованной коммуникации, включающая создание, воспроизведение и распространение идей, образов и посылов, направленных на убеждение и оказание влияния на мнения и действия больших групп людей. Хотя сам термин происходит от названия ватиканской конгрегации кардиналов, созданной в XVII веке с целью пропаганды веры (Congregatio de Propaganda Fide), в своем современном значении он имеет явно военное происхождение, связанное с Первой мировой войной (Marlin, 2002; Taylor, 2003). В этом смысле прародителем любого рода пропаганды является военная пропаганда. Однако, поскольку отличительной чертой войны является ее насильственный характер, это означает, что военная разновидность пропаганды предполагает организованное создание, воспроизводство и распространение таких посылов, в которых особое внимание обращено на убийства, смерти, разрушения и страдания. Как говорит Тейлор (Taylor, 2003: 6), «Пропаганда… заключается в том, чтобы убедить людей делать то, что выгодно тем, кто убеждает», а «в военное время это обычно означает убеждение сражаться или выступать в поддержку сражающихся».

Военная пропаганда

Общепринятый взгляд на военную пропаганду увековечивает следующие широко распространенные мифы.

• Пропаганда – мощный и очень эффективный механизм социального контроля.

• Пропаганда – это, по сути, преднамеренный обман.

• Пропагандистские практики распространены при авторитарной политической власти и редко встречаются в демократических обществах.

• Пропаганда – это первобытная практика, неотъемлемо сопровождавшая все войны с незапамятных времен до наших дней.

Однако ни одно из этих четырех утверждений не выдерживает тщательной проверки. Давайте рассмотрим их более подробно.

Социальный контроль

Военная пропаганда часто воспринимается как мощное средство, способное быстро превратить обычных, мирных людей в кровожадных убийц и энтузиастов-мучеников. Типичный пример – характеристика, которую Ноам Хомский дал комиссии Крила, созданной администрацией Вудро Вильсона, в качестве главного пропагандистского инструмента правительства США в Первой мировой войне. По словам Хомского (Chomsky, 2002: 11), этой комиссии «удалось за шесть месяцев превратить мирное население в истеричное, жаждущее войны, готовое уничтожить все немецкое, разорвать немцев на куски, вступить в войну и спасти мир» (Chomsky, 2002: 11). Иными словами, Хомский не только приписывает пропаганде решающую роль в военной мобилизации до того крайне пассивных и незаинтересованных американских граждан, но и утверждает, что военная пропаганда способна полностью трансформировать личность человека. Однако обычно в центре внимания исследований, посвященных данной теме, оказываются авторитарные правители, такие как Геббельс, Гитлер, Сталин и Муссолини. Именно эти политические лидеры регулярно упоминаются как мастера манипуляции, способные склонить миллионы простых людей к принятию радикальных доктрин, заставить их молчаливо соглашаться с самой экстремистской политикой и действовать вопреки собственным интересам. Данная точка зрения подчеркивает эмоциональный характер пропагандистских призывов и связывает их эффективность с образованностью человека (Galanter, 1989; Moore, 1994; O’Shaughnessy, 2004). Например, О’Шонесси (O’Shaughnessy, 2004: 39–40) утверждает, что «эмоции – основа пропаганды… Сила эмоциональной предвзятости перевешивает очевидность фактической истины… она действует через догматическое утверждение… это особенно верно в отношении менее образованных людей, которые склонны использовать “эвристику ответственности”, основывая свой выбор, в первую очередь, на чувствах».

Однако такое весьма популярное понимание пропаганды основано на упрощенном взгляде на социальное поведение, в соответствии с которым люди рассматриваются как слишком пассивные, зависимые, нерефлексивные и иррациональные существа, не обладающие собственной волей. В некоторых отношениях данная позиция основывается на марксистской концепции «ложного сознания», которое предполагает, что индивиды институционально ограничены, но не осознают наличия этих ограничений и не понимают, что ими манипулируют, чтобы заставить их действовать способами, которые противоречат их индивидуальным или