Война и общество - Синиша Малешевич

году сербская правительственная пропаганда изображала альянс НАТО как нацистов и фашистов, которые полны решимости уничтожить сербов посредством неустанных интенсивных ковровых бомбардировок главных городов страны. Хотя эти пропагандистские образы практически не имели резонанса за пределами Сербии и не несли в себе никакого смысла ни для аудитории стран НАТО, ни международного сообщества в целом, поскольку само НАТО состояло из государств, воевавших против нацистской Германии и фашистской Италии, сербское население было достаточно восприимчиво к этим образам. Играя на сходстве между разрушением Белграда силами люфтваффе в 1941 году и продолжающимися воздушными атаками со стороны НАТО, правительственная пропаганда оказалась весьма успешной в донесении идеи об универсальной сербской виктимности (Čolović, 1999). Иными словами, функция военной пропаганды заключалась не в том, чтобы изменить мнение одной из сторон, а в том, чтобы укрепить и узаконить мнение, которое уже разделялось большинством сербского населения, – мнение, укоренившееся в ходе развития долгосрочных процессов идеологизации и бюрократизации.

Правда и обман

Военная пропаганда также регулярно ассоциируется с расчетливым обманом, при этом имеется в виду, что монополизация средств массовой информации и постоянное повторение ложных сообщений якобы позволяют с легкостью обманывать людей, заставляя их поверить в то, что не соответствует действительности. Это часто иллюстрируется выражением Геббельса (Goebbels, 1941: 364) о том, что «если требуется лгать, то нужно делать это по-крупному и придерживаться своей лжи», а также заявлениями Гитлера (Hitler, 2001 [1925]: 168) о том, что основная функция пропаганды – «всегда и неуклонно служить своей собственной правоте» и что в этом отношении пропаганда «должна ограничиваться несколькими пунктами и повторять их снова и снова». Другими словами, военная пропаганда становится просто синонимом хорошо организованного распространения лжи. Однако при том, что «черная пропаганда» – то есть намеренное использование ложной информации, подаваемой от имени противника для выставления его в неприглядном свете или принижения его достоинства, – имела порой краткосрочный успех, все же в подавляющем большинстве случаев наиболее эффективной оказывалась военная пропаганда, основанная на правдивых заявлениях и подлинных источниках.

В отличие от «черной», «белая» пропаганда основана на искусной и умелой, но в основном односторонней интерпретации фактической информации без сокрытия или подмены источника ее происхождения. Хотя нет сомнений в том, что радиостанции Второй мировой войны, такие как британские Gustav Siegfried Eins, Soldatensender Calais, Atlantiksender или немецкие Radio Concordia и Radio Debunk, эффективно распространяли черную пропаганду, заставляя своих слушателей поверить в то, что выдаваемая в эфир информация распространяется со стороны противника, они не оказали серьезного влияния на изменение отношения со стороны «вражеского населения» (Lerner, 1972). Когда черная военная пропаганда оказывается успешной, это лишь подтверждает, что, вместо того чтобы изменять представления населения, пропаганда лучше всего работает как средство укрепления уже существующих ценностей, то есть как средство самооправдания. Передачи радиостанций, маскирующихся под источники распространения информации противника, лишь способствовали подтверждению уже сложившихся образов и стереотипов в отношении каждой из враждующих сторон и мало повлияли на изменение позиций своих слушателей. Главный диктор радиостанции Gustav Siegfried Eins, известный как Der Chef, имел образ «типичного несгибаемого офицера старой прусской армии, чьи яркие и откровенные взгляды свидетельствовали о его глубокой преданности фатерлянду и даже фюреру, но при этом резко критикующего многие решения нацистского руководства, включая военные» (Black, 1972). Такой образ, скорее всего, соответствовал британским стереотипам в отношении типичных немцев, как и немецким автостереотипам. Однако при этом высказывания «шефа» не изменяли ни немецкого, ни британского отношения друг к другу и не добавляли аргументов к спору о правоте и причинах войны ни одной из сторон; они лишь помогали закрепить стереотипные образы, которые на тот момент были уже сформированы.

Несмотря на справедливость утверждения о том, что в поисках достоверной информации немецкие солдаты и офицеры в конце войны стали с гораздо большим интересом слушать радиостанции союзников, это лишь подтверждает тезис о том, что на изменение их отношения и поведения повлияли не пропаганда как таковая, а меняющаяся военная обстановка. Только когда германские армии перешли к обороне и начали отступать, солдаты стали все чаще подвергать сомнению широко распространенный доминирующий нарратив войны. Поскольку побеждающая сторона с большей вероятностью будет распространять более реалистичную информацию о ходе боевых действий – ведь ситуация на местах выгодна победителям, – солдаты и население проигрывающей в войне стороны часто склонны уделять больше внимания вражеской пропаганде. Таким образом, даже для черных пропагандистов распространение правды вместо лжи оказывалось более выгодным подходом. Как признавал Дэниел Лернер (Lerner, 1972: 28), который сам являлся участником информационной войны, «Достоверность – это условие убеждения. Прежде чем заставить человека сделать то, что вы ему говорите, вы должны заставить его поверить в то, что вы говорите».

Тот факт, что большая часть эффективной военной пропаганды основана на правде, не означает, что факты при этом должны быть представлены в объективной, непредвзятой манере. Напротив, белая пропаганда в значительной степени опирается на творческую интерпретацию событий, включая выборочное представление фактов, которые поддерживают выгодную для нее позицию, подачу своих заявлений таким образом, который предполагает недоказуемую истину, а также широкое использование эвфемизмов и других подобных приемов, которые помогают сформировать и направить пропагандистское сообщение в нужное русло. Галтунг и Руге (Galtung и Ruge, 1965) выделили ряд стратегических приемов, используемых для распространения белой пропаганды, включая манихейское дуалистическое изображение действующих лиц и событий (то есть сведение всей сложности конфликта только к двум взаимно антагонистическим сторонам), деконтекстуализацию насилия (акцент на зрелищных, драматических и иррациональных событиях без попытки объяснить причины конфликта), сосредоточение внимания на отдельных актах жестокости или героизма в отрыве от структурных причин, а также представление цикла насилия как чего-то неизбежного и неостановимого. Поскольку основной целью любой пропаганды является придание легитимности идеям и действиям своей стороны и делегитимизация идей и действий противника, а в военное время эти действия включают такие глубоко оспариваемые практики, как убийства, разрушения и причинение страданий, большая часть военной пропаганды сосредоточена на оправдании и рационализации или, напротив, на очернении конкретных действий и тех, кто несет за них ответственность.

Поскольку крупномасштабные насильственные конфликты часто требуют мобилизации всего населения, существует тенденция к попыткам делегитимизации целых коллективов – наций, этнических групп или государств. По мнению Даниэля Бар-Тала (Daniel Bar-Tal, 1989), существует пять типичных способов делегитимизации, используемых во время затяжных насильственных конфликтов: дегуманизация, изгоизация, акцентирование на характерных чертах, использование политических ярлыков и групповых ассоциаций. В то время как дегуманизация включает в себя представление противника как недочеловека (например, «звероподобные негры», «еврейские паразиты», «славянские унтерменши») или нелюдей («монстры», «демоны»), изгоизация подчеркивает постоянное пренебрежение врагом общепринятыми