Шальная Крада - Евгения Райнеш

она вошла, с трудом удержали достоинство, чтобы сразу не рвануть к девушке, как простые мальчишки. Видя, что все Ставровичи нервничают, Крада, с одной стороны успокоилась, а другой, как раз очень и напряглась.

Она понимала, что не на любезную беседу о делах в Капи боярский дом с невиданным уважением позвал, но все, кажется, обстояло хуже, чем Крада думала.

— Добре, веста Крада…

— И вам, боярычи, добре…

Сели на скамьи с резными подзорами. Крада тихонько рассматривала хоромы. Главным украшением в них, без всякого сомнения, служила нежно-бирюзовая изразцовая печь. По верху и низу шли полосы с узорами из небывалых растений и птиц, а по фризу скалились жуткие звери, похожие на кошек, но с пышными лохматыми гривами и лишенными шерсти телами. Для прочности рисунки укреплялись сверху коричневатой поливой, глубинный слой которой поблескивал золотистыми искорками.

Один из средних сыновей Ставра проследил за ее взглядом, кашлянул, прерывая неловкое молчание:

— Это еще Гнат клал, самый лучший печник в Городище. Сейчас старый совсем стал, руки трясутся. Не работает уже давно.

— Очень красиво, — кивнула Крада. — Никогда такой красоты не видала.

— И даже в Капи? — удивился боярыч.

— В Капи печей не кладут, — она не хотела говорить сейчас о своем прошлом, поэтому решила быстро сменить тему:

— А вот эти звери… Лохматые…

— Гнат сказал, что называются они левоны. Он по молодости путешествовал, до самых дальних земель доходил. Там и диковин всяких насмотрелся, и мастерствов многих постиг…

И тут парень умолк, так как в проходе под сводом появился крепкий мужчина средних лет. Крада узнала Ставра по все тем же золотым глазам под черными бровями. Правда, со временем золото потемнело — не прозрачный свежий мед, а горчица. Длинный белый плащ спадал у Ставра с одного плеча, открывая расшитую изумрудным узором рубаху и коричневые штаны. Темно-русые волосы и короткая густая борода поседели, но весь облик все еще излучал уверенность в своих силах, только иногда откуда-то из глубины вдруг всплывала во взгляде мимолетная усталость.

Поздоровался глухо:

— Не буду долго тянуть. По делу позвал.

Крада кивнула. Так она и думала. Боярин даже не присел. И, правда, чего рассиживаться?

— Да, беда пришла в наш дом, веста, — нахмурился Ставр. — Семь сыновей у меня и одна дочь. Любимая…

Он замолчал, мрачно глядя в пол. Крада пытливо окинула взглядом боярычей. Они все сидели теперь с такими же хмурыми лицами, как и отец, только Дарьян еще и кусал губы, кривился, словно старался не заплакать.

— Что же случилось? — спросила девушка, которую начинало угнетать это внезапное скорбное молчание.

— Лучше сама посмотри, — сказал Ставр, не глядя на Краду. — Потом поговорим. Проводите ее.

В горнице, куда ее привели Ставровичи, было три окна, но все они плотно закрывались тяжелыми темными занавесями, ни один сквознячок не попадал сюда. И от этого на Краду тут же навалилась духота. По углам огромной кровати высились треножники с факелами, хотя на дворе стояло позднее утро, в них горел огонь. Жгли душистые травы, но от горьковато-пряного дымка в духоте становилось только хуже.

Старший из братьев подошел к кровати, отодвинул полог. В белоснежном облаке перин утопала спящая девушка — беленькая, светлая, почти совсем ребенок. Изящную руку она положила под щеку, грудь под тончайшей шелковой рубашкой вздымалась глубоко и сладко, от боярышни-беляночки разливалось по комнате безмятежное спокойствие.

— Это наша сестра, Есея, — сказал старший Ставрович.

— Она… — недоуменно развела руками Крада. — Спит?

Есея не выглядела больной, и вообще такой, будто с ней случилось что-то нехорошее. Честное слово, Крада совсем не понимала, зачем ее привели к спящей девушке. Захотелось на цыпочках, чтобы не разбудить, выйти из горницы.

— Спит, — кивнул один из средних. — Уже целый год.

— Как так?

— Заснула и не просыпается. Сердце бьется, кажется, что спит, а ничем не разбудить. Так или иначе, а она умирает! И мы ничего не сможем сделать.

Крада медленно подошла к спящей девочке. Осторожно коснулась ее ладони. Пальцы Есеи были теплыми, живыми. Только кожа очень тонкая. Казалось, шевельнись она, и порвется.

— И не есть целый год? — пришла Краде в голову мысль.

— Ведуны кормят отварами, — кивнул один из братьев.

Старший горько засмеялся:

— Сколько здесь таких ведунов перебывало…

— Странно, она не выглядит настолько изможденной, насколько должна, — Крада знала, какими бывают больные, которые долго находятся без сознания.

Пролежни, выпирающие кости, серая кожа. Даже при очень хорошем уходе.

— Целый год…

Есея не умирала, как все люди, а просто истончалась. Словно ее тело постепенно стиралось из яви, переходя в какой-то иной мир, минуя навь.

— Мы пытались говорить с богами, чтобы найти ответ. Искали девушку на требу в Городище, только главный ведун сказал, что здесь высшие силы вмешались, боги какую попало жертву не примут.

Крада покачала головой:

— Вы хотите мою требу? Я бы с удовольствием, но от этого мало проку. Да, я была… почти… вестой.

Она глубоко вздохнула и словно прыгнула в холодную реку с головой:

— Только не получилось. Не пригодилась. Боги не приняли мою жертву. Ни один из них. Даже если я принесу на вашем алтаре себя в требу, Есея не проснется.

— Да нет, ты что! — один из средних братьев покраснел. — Просто… Все-таки ты не обычная девушка. Столько лет с богами на расстоянии вытянутой руки жила. Зря такое не дается. Все Городище знает, как ты глубокую нелюдь из Люда вытравила. И сразу определила. Вот и хотели… Может, и из Есеи получится?

Старший махнул рукой:

— Отец, как узнал, что в ставе нелюдь из ратая выгнали, так ожил, надежду принял…

Крада замялась. И дело странное, и ведунские способности у нее так себе. Случайное знание о стыти сыграло с ней дурную шутку, теперь все Городище уверено, что Крада — непревзойденная ведунья.

— Но здесь явно что-то другое, — растерянно сказала она. — Не стыть. Совсем не стыть. И я… Но… Как все-таки это случилось?

Ответ был слишком быстр для искреннего.

— Она просто не проснулась в одно проклятое утро, — сказал старший из братьев.

— Но что-то случилось накануне? Не может же быть — просто так…

Братья переглянулись. Краде показалось, Дарьян дернулся, словно решил что-то рассказать. Но тут же поник под шестью парами одинаковых золотистых глаз.