Опыты понимания, 1930–1954. Становление, изгнание и тоталитаризм - Ханна Арендт

отравили самый воздух, которым мы дышим, не только потому, что теперь они населяют наши сны ночью и проникают в наши мысли днем, – но еще и потому, что они стали базовым опытом и базовым бедствием нашего времени. Только это основание, на котором будет покоиться новое знание о человеке, может быть исходным пунктом наших новых прозрений, наших новых воспоминаний, наших новых дел. Те, кто однажды почувствуют себя достаточно сильными, чтобы рассказать всю историю, должны будут, однако, понять, что сама по себе эта история не может дать ничего, кроме скорби и отчаяния, не говоря уже об аргументах в пользу какой-либо конкретной политической цели.

Только общая тема оправдывает рассмотрение книги Макса Вайнрайха вместе с «Черной книгой». Его книга обладает всеми теми качествами, которых столь явно не достает другой, и, по своим выводам и честному представлению фактов, служит лучшим путеводителем по нацистскому террору, который я до сих пор читала.

Написанная рассудительно, на основании научного знания об организационной структуре нацистской машины, большая часть этой книги касается тех шагов, с помощью которых нацисты осуществляли свою «научно» спланированную программу. Многие документы, изощренным образом приобретенные Научным институтом идиша для своих архивов, воспроизведены в книге и вдобавок к этому правильно оценены. Однако список германских ученых, сотрудничавших с Гитлером, неполон: можно было бы добавить намного больше имен, особенно это касается гуманитариев. Но даже при этом книга представляет собой хороший ствол, к которому можно прививать прибавления и дополнения. Это же верно и для кратких библиографий в указателе. В понятном восторге от многих до того неизвестных документов с пометками «совершенно секретно» и многих недавно обнаруженных источников, доктор Вайнрайх не уделил достаточно внимания более доступным книгам и источникам.

И это не просто технический вопрос. Главный тезис доктора Вайнрайха заключается в том, что «германская наука обеспечила идеи и методы, которые привели к беспрецедентной бойне и оправдывали ее». Это очень спорное утверждение. Действительно, некоторые выдающиеся ученые старались изо всех сил и сделали для помощи нацистам больше, чем большинство германских профессоров, которые подчинились просто, чтобы не потерять работу. И множество этих выдающихся ученых сделали все, что в их силах для того, чтобы снабдить нацистов идеями и методами: наиболее видными среди них были юрист Карл Шмитт, теолог Герхард Киттель, социолог Ганс Фрайер, историк Вальтер Франк (бывший директор Имперского института исследований еврейского вопроса в Мюнхене) и философ-экзистенциалист Мартин Хайдеггер. Однако эти имена теряются среди той массы материала, которую книга доктора Вайнрайха дает о менее известных ученых и ученых с дурной репутацией. Более того, лишь тщательная и полная библиография всех публикаций этих ученых до прихода Гитлера к власти показала бы их реальное место в мире науки. (Бросается в глаза отсутствие книг Вальтера Франка о движении Адольфа Штекера и о Третьей республике, в которых показано наличие сильных антисемитских предубеждений еще до Гитлера).

И доктор Вайнрайх также справедливо утверждает, что Гитлер проявлял глубокое понимание природы современной пропаганды, когда требовал «научных» аргументов и отказывался применять стандартные безумные доводы традиционной антисемитской пропаганды. Причина этой удивительной склонности к научности проста и может быть объяснена тем же примером, который используется самим Гитлером в «Майн Кампф». Он начинает с того, что реклама нового мыла плохо справится со своей задачей, если признает, что на рынке есть и другие марки хорошего мыла. Ясно (и это знает любой предприниматель), что обычное заявление «Мое мыло лучше любого другого мыла в мире» можно значительно улучшить, добавив небольшую угрозу, вроде: «Если вы не будете пользоваться моим мылом, то получите прыщи, а не мужа». И, поскольку вы не можете лишить мужей всех девушек, которые не пользуются вашей маркой мыла, вы подкрепляете свое утверждение «научно». Но, как только вы преуспеете в завоевании власти и преградите юношам доступ ко всем девушкам, пользующимся «не тем» мылом, или, еще лучше, монополизируете производство мыла, «наука» становится более не нужна.

Так что, хотя совершенно верно то, что несколько вполне респектабельных германских профессоров добровольно предложили свои услуги нацистам, столь же верно и то – и это было некоторым шоком для самих этих господ, – что нацисты не использовали их «идеи». Нацисты имели свои собственные идеи, и им были нужны методы и технические специалисты без каких бы то ни было идей вообще или с самого начала обученные только нацистским идеям. Сначала нацисты проигнорировали, как сравнительно малополезных, тех ученых, которые были старомодными националистами, вроде Хайдеггера, энтузиазм которого относительно Третьего рейха мог сравниться только с вопиющим невежеством его рассуждений. После того как Хайдеггер сделал нацизм респектабельным среди университетской элиты, Альфред Боймлер, известный шарлатан еще с догитлеровских времен, занял его место и получил все почести. Последними впали в немилость у нацистов люди, вроде Вальтера Франка, которые были антисемитами еще до того, как Гитлер пришел к власти, но при этом умудрялись сохранять какие-то остатки научности. В начале 1940-х гг. Франку пришлось уступить место печально знаменитому Альфреду Розенбергу, чей «Миф XX века» обнаруживал полное отсутствие устремлений к научности со стороны автора. Суть в том, что нацисты, скорее всего, не доверяли Франку именно потому, что он не был шарлатаном.

Единственная наука, которой нацисты, по-видимому, в некоторой степени действительно доверяли, была расовая «наука», которая, как мы знаем, никогда не поднималась выше уровня довольно грубых предрассудков. Но даже расовым «ученым» приходилось довольно трудно под властью нацистов, когда от них требовали сначала доказать неполноценность всех семитов, и прежде всего евреев, затем высокий статус всех семитов, и прежде всего арабов (ибо евреи как «Mischrasse»[158] не принадлежат к семитам), а затем, в конце концов пришлось даже отказаться от их излюбленной концепции превосходства «арийцев», чтобы не задеть чувства японцев. Однако еще более интересна, чем все эти «результаты исследований», меняющиеся в соответствии с политической необходимостью, неизменная покорность этих «ученых». И, в завершение картины, после победы союзники смогли с фантастической легкостью убедить ведущих немецких ученых, в чьих руках был ключ к важным военным изобретениям и которые более или менее преданно работали на военную промышленность Германии, сменить место работы на вражескую страну.

Книга доктора Вайнрайха делает слишком много чести этим профессорам, принимая их слишком всерьез. Их позор более жалок, и их вряд ли можно обвинить в том, что у них были «идеи». Ни одному из первоклассных немецких ученых не удалось стать по-настоящему влиятельным, но это не значит, что они не пытались. И даже при этом большинство из них вскоре было поражено откровенной вульгарностью представителей нацистского режима, но не их преступлениями. Если кто-либо хочет реально