Большая игра - Питер Хопкирк

принято слишком поздно. Дом загорелся, а бушующая толпа растеклась по двору, не обращая внимания на пули. Бернс с братом осознали, что настал их последний час. Чарльз решил прорываться наружу сквозь толпу.

Мохан Лал, чье предупреждение Бернс проигнорировал, в ужасе наблюдал за происходящим с соседней крыши, но сделать что-либо был бессилен. «Лейтенант Чарльз Бернс, — писал он позднее, — вышел в сад и застрелил, наверное, шестерых, прежде чем его разорвали на куски». Смерть самого сэра Александра Бернса он не видел воочию, поскольку часть толпы как раз направилась к дому, на крыше которого он скрывался, и Лалу пришлось бежать. Слуги потом рассказывали, что Бернс, представ перед толпой, завязал глаза черной повязкой, чтобы не видеть, от кого последуют удары. Спустя несколько мгновений он погиб — как писал его друг, «растерзан разъяренной толпой». В отсутствие очевидцев, сегодня мы располагаем несколькими версиями смерти Бернса, не подтвержденных надежными показаниями. Согласно одной из них, предатель проник в дом и, присягнув на Коране, уговорил Бернса переодеться в афганскую одежду — мол, тогда он безопасно проведет его через толпу. Понимая, что терять нечего, Бернс согласился. Едва англичанин вышел из дома, тот же предатель выдал его мятежникам. «Это Александр Бернс!» — завопил негодяй во все горло. Некий мулла, не помнивший себя от гнева, нанес первый удар, и мгновением позже Бернс рухнул наземь, изрубленный длинными смертоносными клинками афганцев.

По другой версии, слуги Бернса предложили пронести его через толпу завернутым в кошму, словно бы тащат награбленное, как в ту ночь делали столь многие, но Бернс отказался. Так или иначе, в городе, который Бернс так любил, один из его старых друзей остался верен ему до конца. Согласно Кэю, когда толпа бросилась грабить казначейство, человек по имени Наиб Шериф подобрал изувеченные тела Бернса и его брата и захоронил обоих в саду наполовину сожженной резиденции. Майору Броудфуту, отмечал Кэй, повезло меньше — «его останки растащили городские псы».

Все это случилось лишь в получасе ходьбы от казарм, где располагались 4500 английских и индийских солдат, и еще ближе к Бала-Хиссару, где ждала приказа спешно прибывшая пехотная часть. По неясным доселе причинам приказов так и не последовало, хотя шум и стрельбу в казармах отчетливо слышали. В конце концов пехоту все же ввели в старый город — не для того, чтобы спасти Бернса и его товарищей, но чтобы прикрыть беспорядочное отступление сил Шуджи, обращенных в бегство разъяренной толпой. Пожалуй, мало найдется трагедий, которые столь просто было бы предотвратить. Как записал один молодой офицер в своем дневнике, «утром для подавления волнений хватило бы 300 человек, а вот днем уже и 3000 солдат было бы мало».

Но до завершения истории было далеко. Худшее — гораздо худшее — ожидало впереди.

Глава 19. Катастрофа

Новости о страшной гибели Александра Бернса и его товарищей, не говоря уже о приблизительно трех десятках сипаев охраны и слугах, перепугали британский гарнизон в Кабуле. Сначала молва утверждала, что Бернс избежал расправы и скрывается где-то в укромном месте, но эти надежды скоро рухнули. Тем временем ободренная бездействием англичан толпа продолжала бесчинствовать, поджигая дома, нападая на лавки и убивая всякого, заподозренного в сотрудничестве с британцами. Время от времени за шумом и ревом огня слышны были предупреждающие крики: «Они идут!.. Они идут!»: мятежники ожидали быстрого и решительного возмездия. Впоследствии стало известно, что главари и зачинщики держали наготове оседланных коней, чтобы спасаться бегством. Но в казармах Макнахтен и Элфинстон продолжали медлить в нерешительности, упуская драгоценное время, — вопреки, к слову, донесениям, что несколько офицеров, а также Мохан Лал, все еще скрываются в старом городе, надеясь избежать ярости толпы.

Наконец даже Макнахтен осознал, что происходит нечто гораздо более серьезное, нежели обычные уличные беспорядки. Поползли шепотки, что к выступлениям уже присоединились тысячи афганцев и что аналогичные бунты охватили окрестности города. Также поговаривали, будто к священной войне против англичан призвал сам шах Шуджа. Были перехвачены послания с воззваниями, скрепленные его личной печатью. На какое-то время перепуганные британцы поверили в подлинность писем, сочтя, что Шуджа затеял двойную игру с теми, кто восстановил его на престоле. Впрочем, при проверке письма оказались поддельными, а слухи о воззваниях преднамеренно, как выяснилось, распространялись заговорщиками. Положение самого Шуджи было не менее шатким, чем положение его покровителей. Следует отдать шаху должное: он единственный попытался спасти Бернса сотоварищи, узнав о грозившей тем опасности, но солдатам шаха недоставало грамотного командования. Вместо стремительного броска через городские окраины к кварталу, где стоял дом Бернса, они решили пробиваться через многолюдный центр с обилием узких и извилистых улочек, а артиллерия тащилась позади. Очень скоро солдаты очутились в окружении многократно превосходивших их в численности мятежников, большинство которых имело при себе оружие. Две сотни солдат погибло, а остальные, побросав пушки, в беспорядке бежали под защиту стен крепости Бала-Хиссар; их постыдное бегство прикрывал огнем британский спасательный отряд.

Унизительное отступление солдат шаха, призванных оберегать правителя, повергло Шуджу в «жалкое состояние уныния и тревоги», по словам Кэя, ибо шах испугался за собственную безопасность. Англичан тоже изрядно смутил столь неожиданный и драматический поворот событий. «Неприглядная истина открылась нам, — записал один офицер в своем дневнике. — Среди всего афганского народа у нас не нашлось ни единого друга». Веселой, как пирушка с шампанским, жизни, которой гарнизон столь долго наслаждался, явно пришел конец. В незаконченном меморандуме, обнаруженном в бумагах после его смерти, Макнахтен пытался оправдать свою неспособность предвидеть восстание. «Меня, возможно, сочтут виновным в том, что я не сумел предсказать грядущую бурю. На это я могу лишь ответить, что и другие, располагавшие куда большими возможностями узнавать чувства и настроения людей, ничего не заподозрили». Он не упомянул ни Роулинсона, ни Поттинджера, чьи предупреждения сам же игнорировал, и вообще попробовал обвинить во всем Бернса, понимая, что мертвый возразить не сможет. Вечером накануне гибели, писал Макнахтен, Бернс поздравил его с предстоящим отъездом и сказал, что принимает новую должность в период «глубочайшего спокойствия». Правда, все знали, что Бернс ждет не дождется отбытия начальника, чьим преемником ему предстояло стать, и вряд ли он мог сказать что-то такое, что могло бы задержать отъезд Макнахтена (а его самого отдалить от обретения долгожданной мантии наместника).

Согласно свидетельству его друга Мохана Лала, Бернс вовсе не считал ситуацию в Кабуле спокойной, пусть даже он недооценивал опасность для себя лично. Предыдущим вечером он заявил, что «недалек тот срок, когда нам придется покинуть эту страну». Кашмирец усмотрел