Большая игра - Питер Хопкирк

в этих словах признание Бернсом нарастания враждебности большинства афганцев к англичанам. Не исключено, правда, что слова Бернса характеризовали новую политику в отношении Афганистана, только что принятую и публично объявленную в Лондоне. В августе того года правительство тори во главе с сэром Робертом Пилем сменило кабинет вигов лорда Мельбурна и немедленно приступило к введению мер строгой экономии. Содержание войск в Афганистане обходилось дорого, и министры исходили из убеждения, что власть Шуджи должна опираться на собственные силы, раз уж русская угроза как будто отступила. Поэтому было предложено по мере укрепления положения Шуджи постепенно сокращать британское военное присутствие в Афганистане (от присутствия политического никто не отрекался). Для начала Макнахтену поручили покончить со щедрыми выплатами племенным вождям, которые обосновались на перевалах между Кабулом и Британской Индией. Этот шаг стал роковым, поскольку племена, прежде вполне лояльные, одними из первых примкнули к восстанию.

Тем временем в кабульских казармах вместо удара по плохо вооруженным и (пока) плохо организованным мятежникам стали готовиться к осаде. Только теперь британцы сообразили, какую глупость учинили, согласившись уйти из крепости Бала-Хиссар. Казармы, увы, оказались крайне неудобными с точки зрения обороны: они располагались в болотистой низине, со всех сторон окруженной холмами. Вдобавок повсюду росли сады, затруднявшие наблюдение и стрельбу, а многочисленные ирригационные каналы в садах обеспечивали нападавшим превосходное прикрытие. Британские позиции прятались за земляным валом, высотой кое-где всего по пояс; этого было откровенно мало для защиты от артиллерии или снайперов. Инженеры предупреждали Макнахтена об этом еще до ухода из Бала-Хиссара, но этот человек, в отличие от большинства профессионалов Большой игры, почти не имел достойного военного опыта; самое же главное, он был уверен в том, что никакие непредвиденные обстоятельства попросту не возникнут. В итоге он проигнорировал советы инженеров: как следствие — 4500 английских и индийских солдат и около 12 000 гражданских, включая приблизительно три дюжины офицерских жен, детей и нянек, оказались осажденными в казармах, которые Кэй описывал как «постройки немногим лучше овечьей кошары на пастбище».

Действуй Макнахтен и Элфинстон при первых признаках опасности споро и решительно, британцы вполне успели бы разместить весь гарнизон в крепости Бала-Хиссар, за ее высокими стенами. Однако эти двое продолжали медлить, пока не стало слишком поздно для столь рискованного перемещения. Макнахтен сосредоточился на поисках иного выхода из опасной ситуации, в которую сам завел подчиненных своей политикой. Используя в качестве посредника оборотистого Мохана Лала, он попытался купить поддержку ключевых фигур афганского общества в надежде заручиться поддержкой соперничающих политических групп и племен. Значительные средства были распределены или, по крайней мере, обещаны (немалое количество золота из казны Макнахтена к тому времени уже попало в руки мятежников), но результата это не принесло. «Слишком много аппетитов следовало удовлетворить, слишком много противоречивых интересов надлежало примирить, — замечал Кэй. — Вообще, недовольство успело охватить всю страну, и его уже невозможно было унять предъявлением кошельков с золотом. Звон монет был бессилен перекрыть вопли оскорбленных и озлобленных людей».

Условия ухудшались час от часа, и кому-то пришло на ум, что пора переходить к более решительным мерам. Быстро родилась идея, автора которой сегодня уже не установить: Мохана Лала уполномочили предложить награду в 10 000 рупий тому, кто убьет кого-либо из главных вожаков мятежников. Инструкцию вместе со списком имен передал кашмирцу лейтенант Джон Конолли, младший брат Артура Конолли и младший политический советник в штате Макнахтена. Лейтенант находился в крепости Бала-Хиссар, выполняя функции офицера связи при встревоженном шахе Шудже. Как и повсюду, связь обеспечивалась посредством гонцов-скороходов (иначе — коссидов), которые буквально несли свои жизни в собственных руках: они надевали рукавицы, в которые прятали послания и донесения. Узнав о предложении платить за кровь, Макнахтен заявил, что его ужасает эта стратагема, недостойная подданного британской короны, однако он согласен, учитывая происходящее, оплачивать пленение вождей восстания. Кэй сомневался в том, что лейтенант Конолли вздумал действовать самостоятельно «в столь ответственном деле» без предварительного одобрения руководства, и полагал, что Макнахтен почти наверняка знал о «кровавых деньгах», но собирался закрыть на них глаза, хотя официально ничего, конечно, не одобрял. Насколько догадка Кэя соответствует истине, сказать трудно, а сами Макнахтен и Конолли вскоре погибли.

Два лидера мятежников, занимавшие высокое место в «кровавом» списке Конолли, довольно быстро погибли при таинственных обстоятельствах, и с британцев немедленно начали требовать вознаграждение. Какой-то местный уверял, что лично застрелил одного из вожаков, а другой настаивал, что задушил второго смутьяна во сне. Мохана Лала их истории не убедили, и деньги выплачены не были. Кашмирец заявил, что готов платить за головы, но вот голов-то убитых мятежников никто не принес. Гибель двух вожаков, впрочем, почти не облегчила положение осажденного гарнизона. Внезапная брешь в рядах руководителей мятежа не ослабила воинственный настрой афганцев и не разобщила восставших. Вдобавок разнеслась весть, что Мухаммед Акбар-хан, любимый сын изгнанного Доста Мухаммеда, уже выехал из Туркестана и собирается возглавить полномасштабное восстание против англичан и их марионеточного правителя. Этот пламенный воин поклялся свергнуть Шуджу, вышвырнуть британцев из страны и восстановить отца на троне.

В казармах между тем дела шли все хуже. Поступали сообщения о захвате мятежниками передовых английских постов и о крупных потерях, в том числе о полностью вырезанном полке гуркхов. Множество офицеров погибло, другие страдали от ран, среди них был и герой Герата майор Элдред Поттинджер. Суровая афганская зима в том году началась раньше обычного, продовольствие, вода, лекарства и моральный дух осажденных быстро шли на убыль. Отваги гарнизона хватило на одну крупную вылазку, но завершилась она унизительным и дорогостоящим поражением: в панике британские и индийские части отступили на исходные позиции. Кэй назвал этот маневр «позорным и пагубным». Это случилось 23 ноября; афганцы внезапно установили два орудия на вершине господствующего над британскими позициями холма и принялись обстреливать переполненные людьми казармы.

Даже генерал Элфинстон, который до тех пор тратил больше сил на ссоры с Макнахтеном, чем на борьбу с врагом, больше не мог пренебрегать угрозой. Он приказал своему бригадиру (тот нехотя подчинился) атаковать неприятеля сводным отрядом пехоты и конницы. Успешно захватив холм и заставив замолчать орудия, бригадир решил захватить кишлак у подножия холма, однако здесь удача британцам изменила. Вопреки непреложному порядку, который предписывал, что пушки всегда передвигаются попарно, бригадир распорядился — возможно, желая обеспечить отряду большую мобильность — взять всего одно девятифунтовое орудие. Сначала крупная картечь этого орудия нанесла значительный урон афганцам в кишлаке, но ствол вскоре начал перегреваться, и пушка вышла из строя как раз тогда, когда она понадобилась снова. В