Большая игра - Питер Хопкирк

а Дост Мухаммед не окажется в Кабуле. Само собой разумеется, для Макнахтена подобные требования были совершенно неприемлемыми. Эйфория братания тут же прекратилась, переговоры были прерваны, и обе стороны поклялись возобновить боевые действия.

Впрочем, угроза не сбылась. Через несколько дней состоялась вторая встреча, на сей раз на берегу реки Кабул, в миле от казарм. Афганскую депутацию, куда вошло большинство значимых племенных вождей, возглавлял сам Акбар-хан. Теперь уже Макнахтен выдвинул британские предложения. «Принимая во внимание, — начал он зачитывать на фарси подготовленное заявление, — что недавние события со всей очевидностью показали недовольство, каковое вызывает продолжительное пребывание британской армии в Афганистане для поддержки шаха Шуджи, а также учитывая, что правительство Великобритании при отправке войск в эту страну не преследовало никакой иной цели, кроме обеспечения целостности, блага и процветания Афганистана, мы не испытываем ни малейшего желания оставаться здесь, если наше присутствие противоречит указанным целям». Поэтому англичане готовы вывести войска, если афганская сторона гарантирует безопасный проход к границе. Шах Шуджа (с которым, похоже, не потрудились договориться) уступит свой трон и вернется вместе с англичанами в Индию. Акбар-хану надлежит сопровождать британцев до границы и лично нести ответственность за безопасность марша, а четыре британских офицера — без семей — останутся в Кабуле заложниками. После благополучного прибытия британского гарнизона в Индию Дост Мухаммед свободно выедет в Кабул, а британским офицерам будет позволено возвратиться домой. В завершение в документе выражалась надежда, что, несмотря на недавние события, два государства останутся друзьями и при необходимости Афганистан сможет получить помощь от Великобритании, если не станет заключать союзов с другими странами.

В таком изложении фактическая капитуляция приобретала некие возвышенные черты. Макнахтен, интриган до мозга костей, затеял, как в прошлом, очередную — отчаянную — азартную игру. От Мохана Лала он узнал, что некоторые влиятельные вожди втайне опасаются возвращения Доста Мухаммеда, искусного и сурового правителя, и готовы предпочесть ему на троне слабовольного и послушного Шуджу. Эти вожди, в отличие от Акбар-хана, не спешили прогонять щедрых на дары и подношения британцев. Обсудив между собой предложения Макнахтена, афганцы — как будто единодушно — принципиально их одобрили. Сразу же началась подготовка к эвакуации гарнизона и выполнению других частей соглашения, прежде чем зима закроет перевалы. Едва заговорили о предстоящем неизбежном отбытии Шуджи, то (как и ожидал Макнахтен) вожди, которые опасались возвращения Доста Мухаммеда, крепко задумались. Макнахтен вновь привлек Мохана Лала в качестве посредника, посулил вождям щедрое вознаграждение и попробовал углубить раскол в рядах афганцев. «…Если какая-то часть афганцев желает, чтобы наши войска остались в стране, — говорил он своему кашмирскому наперснику, — значит, я вправе нарушить обязательства по уходу, якобы принятые нами в соответствии с пожеланиями афганского народа».

За несколько следующих дней неутомимый Мохан Лал раз за разом предпринимал лихорадочные попытки разжечь соперничество афганских главарей и настроить как можно больше вождей против Акбар-хана. Макнахтен, писал Кэй, хорошо понимал, что реального единства между афганцами нет, что они заключили временный союз в интересах соответствующих группировок. Кроме того, «затруднительно свести в ясное и понятное целое все многочисленные схемы перемен и переустройств, которые поглощали в последние дни внимание посланника… Он склонялся к сделке то с одной стороной, то с другой, нетерпеливо хватаясь за любую новую комбинацию, которая казалась более многообещающей, чем предыдущая». Не пришлось слишком долго ждать первых признаков того, что эта тактика сработала и что Акбар и его сторонники ощутили вдруг сильный нажим изнутри союза.

Вечером 22 декабря Акбар-хан тайно направил в британский лагерь гонца с новым предложением для Макнахтена. Содержание послания изумляло до глубины души. Шаху Шудже дозволялось остаться на троне, Акбар же становился визирем. Англичане могут задержаться в Афганистане до весны, после чего уйдут как бы по собственной воле, тем самым спасая лицо. Людей, стоявших за убийством сэра Александра Бернса, передадут британцам для наказания. Взамен Акбар-хан рассчитывал получить единовременно 300 000 фунтов стерлингов — и ежегодно получать еще 40 000 фунтов, а британцы должны поклясться, что придут на помощь против врагов страны.

Макнахтен решил, что Акбар-хана принудили к компромиссу те вожди, которых он через Мохана Лала и посулы английского золота уговорил предпочесть Шуджу Досту Мухаммеду. Посланник торжествовал: еще бы, он спас англичан от унижения, гарнизон от резни, Шуджу от потери трона, а собственную карьеру — от краха. Тайную встречу, на которой предполагалось заключить соглашение, назначили на следующее утро. Той ночью Макнахтен набросал примечания к меморандуму Элфинстона, указав, что заключил сделку с Акбаром и всем неприятностям пришел конец.

* * *

На следующий день Макнахтен в сопровождении трех штабных офицеров отправился к месту назначенной встречи с Акбар-ханом. Элфинстону, который спросил, не западня ли это, Макнахтен резко ответил: «Да бросьте, я во всем этом разбираюсь лучше вас». Впрочем, подобные же опасения высказывал один из выбранных для сопровождения офицеров, а также собственная жена Макнахтена, да и Мохан Лал предупреждал, что Акбару доверять не следует. Но Макнахтен, которого никто не мог обвинить в недостатке смелости, к советам не прислушался. «Предательство, — заявил он, — всегда возможно». Однако успех восстановит честь англичан, и это обстоятельство, безусловно, стоит риска. «Я предпочитаю позору тысячу смертей».

Акбар-хан со свитой ожидали на заснеженном склоне у русла реки Кабул, в 600 ярдах от юго-восточного угла казарм. «Мир вам!» — приветствовали афганцы подъехавших верхом англичан. Слуги расстелили на земле попоны, и после обмена приветствиями в седлах Акбар предложил Макнахтену и его спутникам спешиться. Один из штабных офицеров, капитан Кеннет Маккензи, писал впоследствии: «Часто говорят о предчувствиях. Наверное, мною двигало некое наитие, ибо я едва заставил себя сойти с коня, но все-таки спешился и был приглашен сесть среди сардаров». Когда все расселись и наступила тишина, Акбар-хан с улыбкой повернулся к Макнахтену и спросил, принимает ли тот переданное прошлым вечером предложение. «Почему бы нет?» — ответил Макнахтен. Эта короткая реплика перечеркнула его собственную судьбу — и участь всего британского гарнизона.

Макнахтен не подозревал, что Акбар-хан, осведомленный о его двуличности, решил использовать британское коварство в своих целях. Он предупредил других вождей, что Макнахтен готов ими пренебречь и затевает тайный сговор за их спинами. Теперь даже те, кто ранее сомневался, удостоверился в предательстве англичан, получив прямое подтверждение из собственных уст Макнахтена. На самом деле Акбар-хан вовсе не предполагал оставлять в стране ни британцев, ни Шуджу. Свое предложение он сделал исключительно для того, чтобы заманить Макнахтена в ловушку и обеспечить преданность тех, кого британец стремился настроить против него. Он просто ответил на предательство предательством,