Большая игра - Питер Хопкирк

все двигались скопом: солдаты и гражданские, англичане и индусы, пехота и конница, вьючные животные и пушки. Умы занимало одно — поскорее сбежать от ужасного холода и добраться до теплых и безопасных равнин за Хайбером. Между тем афганцы день напролет стреляли из укрытий, собирая изрядную пошлину человеческих жизней. В ходе мелких стычек гарнизон потерял пару малых пушек и два драгоценных лафетных орудия. Теперь в распоряжении британцев оставались всего одна малая пушка и две более тяжелые лафетные. А поход едва успел начаться.

На второй день около полудня неожиданно появился Акбар-хан, оповестивший британцев, что он прибыл сопроводить их к Джелалабаду. Потери предыдущего дня он списал на нетерпение европейцев — дескать, те покинули казармы, не дождавшись сопровождения (правда, время выступления было заранее согласовано обеими сторонами). За свое сопровождение хан потребовал дополнительных заложников, в том числе Поттинджера и еще двух политических чиновников. Также он велел Элфинстону остановить марш, поскольку нужно получить разрешение от вождей племени, стерегущего перевал Хурд-Кабул. Как ни удивительно, Элфинстон снова поверил Акбару и согласился встать лагерем, хотя за два чрезвычайно дорого обошедшихся дня было пройдено всего десять миль. Он принял и требование Акбара дать троих новых заложников, каковые и проследовали в афганский стан. Никто и не догадывался, что для них это будет спасительным исходом.

На следующий день, 8 января, нестройная колонна вступила в узкое, продуваемое ветром четырехмильное ущелье. Обещанного Акбаром сопровождения не было и следа, но дальнейшая задержка грозила серьезными потерями от обморожения и голода. Акбар также обещал подвезти еду — но опять обманул, да и насчет безопасного прохода по ущелью явно не стал договариваться. Вскоре для всех, кроме Элфинстона, стало очевидным, что Акбар убедил британцев задержаться, чтобы его соплеменники со своими джезайлями успели занять удобные позиции на высоких скалах над ущельем.

«Тем утром мы преодолели перевал Хурд-Кабул, где потеряли множество людей и имущества, — сделал доктор Брайдон мрачную запись в дневнике, восстановленном по памяти в Джелалабаде. — Высоты были заняты врагом, который непрерывно вел огонь по нашей колонне. Было много убитых… и еще больше раненых». К тому времени, как основная часть колонны спустилась вниз, а множество полуобмороженных старалось нагнать остальных, афганцы совершили не меньше тринадцати вылазок, убивая отставших. В тот день на перевале погибло приблизительно 3000 человек, считая женщин и детей. Драгоценную одежду с окоченевших трупов срывали и друзья, и враги. Сам Брайдон засвидетельствовать этого не мог, но другие утверждали, что видели во вражеском стане Акбар-хана, который якобы призывал на фарси (язык, известный многим английским офицерам) щадить англичан, а на пушту (языке соплеменников) — убивать их без жалости. Несмотря на эти и прочие очевидные доказательства его вероломства, на следующий день, 9 января, Элфинстон вновь предпочел довериться хану. На сей раз Акбар предложил взять под защиту жен и детей английских офицеров, обещая провести всех в Джелалабад по более безопасной дороге. Также он вызвался забрать мужей этих женщин заодно с ранеными офицерами. Элфинстон на это согласился. В сопровождении людей Акбара уехали девятнадцать человек — двое мужчин, восемь женщин и девять детей. Всех их видели живыми в последний раз, в отличие от политических советников, которые через несколько месяцев вернулись невредимыми.

В отсутствие женщин и детей нападения на колонну вскоре возобновились. На следующий день Брайдон записал: «Какой жуткий поход! Мы идем неведомо куда, ослепнув от сверкания снегов, под непрерывным огнем врага; множество офицеров и солдат погибли». Среди погибших было не меньше трех врачей — товарищей Брайдона — и как минимум семь других офицеров. «Холод и непрерывные атаки, — писал врач, — лишали скудно одетые индийские отряды возможности обороняться от наседавших со всех сторон афганцев». К тому времени, когда сгустились сумерки, по словам Брайдона, «из сипаев в живых осталась всего горстка». По одной оценке, из всех британских и индийских воинских частей, которые вышли из Кабула пять дней назад, уцелело не более 750 человек, а из 12 000 вышедших с ними гражданских погибло около двух третей.

Пока бойня продолжалась, сам Акбар оставался вне поля зрения, однако присылал гонцов, уверяя, что делает все возможное, чтобы утихомирить местные племена. Это непросто, сообщал он, поскольку «дикари» не до конца подчиняются даже собственным вождям. Быть может, в этом утверждении и была доля правды, но нет никаких убедительных доказательств того, что хан вообще пытался удержать вождей от нападений на отступающих европейцев. Остается лишь изумляться тому, что даже в таких условиях Элфинстон продолжал верить, будто Акбар и вправду прилагает усилия к спасению европейцев. Двумя днями позже, 12 января, хан опять пообещал безопасность дальнейшего прохода. К тому времени силы Элфинстона насчитывали около 200 военных и около 2000 следовавших за ними гражданских. Генерал считал, что хоть кто-то сможет выжить, если он заключит очередное соглашение с Акбаром, а потому вместе с заместителем и еще одним офицером поехал в лагерь хана. Там, впрочем, и самому Элфинстону стало ясно, что Акбар при всем желании не способен защитить британцев. Когда же генерал решил вернуться к своему отряду, Акбар принудил его остаться — тем самым пополнив британским командующим свой запас заложников. Элфинстон все же исхитрился передать офицеру, которому позволили возвратиться к отряду выживших, секретный приказ немедленно выступать.

Уже стемнело, и на сей раз британцы сумели оторваться от противника, пусть ненадолго. Афганцы соорудили поперек узкого ущелья крепкое заграждение, из-за которого стреляли по красным мундирам, вынуждая остановиться. Однако они не ждали от европейцев ночного марша и оставили эту преграду без присмотра. Но когда солдаты начали голыми руками разбирать завал, местные спохватились и напали на колонну с тыла. «Замешательство было всеобщим, — писал Брайдон, — всякой дисциплине мгновенно пришел конец». Теперь каждый был сам по себе. В темноте Брайдон внезапно понял, что его окружили. Ускакать он не успел — его стащили с коня, а какой-то афганец рубанул его длинным, похожим на меч ножом. Спасло чудо: в фуражке Брайдона оказался номер журнала «Блэквудс мэгезин», который и принял на себя удар. Тем не менее клинок отхватил изрядный лоскут кожи. «Я почти лишился чувств, — рассказывал Брайдон, — но все же смог подняться на колени». Разглядев занесенный для следующего удара клинок над своей головой, он ухитрился парировать удар кончиком сабли и даже отрубил противнику несколько пальцев. Тот выронил клинок и скрылся во тьме, а Брайдон остался в одиночестве и без лошади.

Несмотря на серьезную рану головы, он кое-как перебрался через частично разобранный завал, не привлекая внимания врагов, которые, по-видимому, устремились преследовать остальных европейцев. Спотыкаясь о груды