Тетради из полевой сумки - Вячеслав Ковалевский

Что я буду делать без Коблика? Он тоже сказал мне:

— Единственное, что меня удерживало в Ударной,— это вы!

Мы нужны друг другу. Я облегчаю его существование одним уже тем, что выслушиваю его. Мне он тоже помогает во многом. Я буду здесь очень одинок без него.

На совещании комдивов и комбригов.

Язык:

Генерал Козырь: «В этом отношении мы плетем лапти», «Слюнявое панибратство».

Тележников спрашивает Бедина:

— Есть сетки для сена?

Бе дин отвечает:

— Сто процентов — как на параде на Красной площади!

Язык:

«Подвоз и на гуже и по железной дороге».

Боец открывает консервы с американской колбасой: «Давай откроем второй фронт!»

«На сердце — такая слепая кишка!»

«Я своего Ваню не променяю на твоих трех».

«Я человек жестокий: раз! — и отрезано навсегда!»

«Бомба попала в самый жизненный центр — разбила трехтонку с водкой».

19 ноября.

Вчера много часов говорил с Борановским. Он назначил мне на двенадцать, но проспал до 13.30.

Кстати, в армии о начальстве не говорят «он спит», а — «он отдыхает».

Ожидая, получил в АХО хороший меховой жилет. Теплых, ватных штанов не дали. Говорят, мало получили.

Неожиданно узнал, что Куницына отзывают на курсы членов Военного Совета. Для меня это — громадная перемена.

Борановский сказал мне, что Куницын уходит с повышением: «Мы его аттестовали еще в августе».

Перекалин уверяет, что таким способом хотят просто избавиться от Куницына. Тележников якобы его недолюбливал. Уезжая из армии, Куницын так этого и не понял.

Фотографировались около Политотдела вместе с Военным Советом и Куницыным.

Борановский увел меня к себе. Очень много мне рассказал.

Начали со встречи его со Сталиным.

5 апреля в десять часов утра он вылетел на «Дугласе» из Архангельска, где командовал округом, а в четырнадцать часов был уже на Тушинском аэродроме. В Генеральном штабе познакомился с делами нашей армии, узнал о ее личном составе, вооружении, обороне.

Вечером на приеме в Кремле Сталин спросил Борановско-го, знает ли он Дубнецова.

— Дубнецов Василий Иванович? Знаю.

— Что-то у него не клеится, устал, что ли?

Сталин сказал, что Ударной грозит окружение, Дубнецов был уже в двух окружениях — в третье его нельзя допускать. Согласен ли Борановский принять командование армией, находящейся в таком положении? Борановский согласился.

Главком интересовался, как Борановский оценивает качества некоторых генералов, расспрашивал о Коневе, Курочкине, Ерофееве и других. У него, по-видимому, это как метод: так он собирает материалы о людях, составляет о них свое мнение.

О способностях Дубнецова сам Главком отзывался хорошо. Сейчас Дубнецов командует армией где-то под Сталинградом.

Борановский говорил мне о своих стычках в армии с прокуратурой и с Особым отделом. Требует, чтобы все это было подчинено ему, не позволяет без его ведома арестовывать старших командиров.

Рассказал эпизод под Рамушевом.

Борановский повел батальон в атаку через овраг, где русло ручья было забито мокрым снегом по пояс. Он перешел с адъютантом, оглянулся, а за ним никто не идет. Он вернулся, перетащил своих солдат за шиворот через ручей. (Борановский огромного роста.) Тогда пошли и остальные. В этот день отбили у немцев до трех километров земли.

Борановский сказал о переходе через ручей:

— Знаете (он перешел со мною на «вы», может быть, потому, что я не подхватил в редакции его «ты»), знаете, как овец перегоняют через воду? Стоит перетащить одну, и все пойдут.

Я спросил его:

— Вам было когда-нибудь страшно?

Он задумался, потом сказал:

— Нет, страшно никогда не было. А было, что я просто дурел.

В первую мировую войну он, солдат, был поставлен в боевое охранение. Товарищи начали подтрунивать над ним. Один говорил, что Борановского назначили в охранение за трусость. «Если ты не трус, обойди кругом вон тот дом». Другой говорил: «Нет, ему слабо обойти. Слабо!» И вот Бо-рановский во весь свой рост, на глазах у немцев, обошел вокруг дома.

Но товарищи и после этого не отстали: «Тебя не по уставу назначили в караул. Пойди скажи фельдфебелю, что так не полагается». Борановский вышел из окопа, оставив в нем винтовку, и под немецкими пулями, не сгибаясь, дошел в свое подразделение. Там он заявил фельдфебелю, что поставлен в караул не по уставу. Его спасло от полевого суда только то, что в этой части раньше служил его брат и был знаком с фельдфебелем.

Борановский — бывший шахтер. В гражданскую войну был комиссаром бронепоезда. Заметили его способность убеждать и перевели на политработу. Что-то шахтерское, размашисто-плебейское, железокаменноугольное так и сохраняется в нем до сих пор — въелось в душу.

Было уже поздно, но Борановский рассказал еще один эпизод.

Он сколотил под деревней Лука отряд из отступавших бойцов и организовал наступление на Кулакове. Любой ценой надо было помешать немцам выйти к Ловати. Ведь по берегу Ловати отходили из мешка части 391-й и 130-й дивизий и вытягивали, спасали технику.

Борановский расстрелял перед строем одного из трусов. Потом подозвал к себе двух пожилых бронебойщиков с ПТР и приказал им занять боевую позицию. Они плохо легли. Борановский сам показал им, где надо лечь, а справа и слева от них поместил по пяти автоматчиков для прикрытия, чтобы самочувствие у бронебойщиков было уверенней.

Минут через двадцать среди кустарника показались баш-

9 В. Ковалевским

257

ни немецких танков. Борановский насчитал восемь. Лежавшим бронебойщикам снизу они еще не были видны. Борановский предупредил их, откуда надо ждать немцев. Когда уже можно было брать на прицел передовой танк — до него оставалось метров восемьсот,— он загорелся от первого же выстрела. Старики бронебойщики повеселели. Из восьми танков ушло обратно только два — шесть танков они сожгли.

Кроме этих двух бронебойщиков с одним противотанковым ружьем, в отряде не было никаких противотанковых средств. Если бы не старики — танки смяли бы отряд, немцы вышли бы к Ловати и техника была бы отрезана.

Этот эпизод рассказал он как пример того, как люди ведут себя геройски, «спасая свою шкуру». Старики, увидев расстрел труса, поняли, что грозит их шкуре; поняли они и то, что если не уничтожить танков, то опять-таки несдобровать их собственной шкуре — танки раздавят их вместе со всеми.

21 ноября.

Неожиданная новость: Борановского от нас забрали! Нашей Ударной командует генерал-лейтенант Розов.

24 ноября.

Коблик тоскует, рвется к будущей работе. «Надо стать богом и называть вещи заново». Он боится, не лишены ли мы способности понимать свою эпоху.

Я боюсь этого гораздо меньше, чем Коблик.