Ледяное сердце эриды - Цитианка

В этот момент Каин становится для меня совершенно другим — не просто принцем, не просто наследником. Он держится так, будто за его спиной не обрыв в чёрное озеро, не ветреная ночь, где молнии ломают небо, а целый Веларрон — дом, земля, люди, их труд и память.

— И что немаловажно, — вмешивается наконец Теоден, который всё это время сидел чуть в тени, наблюдая за кругом. — Терион не только дестабилизирует наши границы, но и допустил поджог корабля принцессы Наэль у наших берегов. А это уже не внутренний спор, а прямая угроза третьему государству на нашей земле.

Тишина падает тяжелее прежнего. Я ощущаю, как по кругу проходится острая волна тревоги, но у Наэль — совсем другой оттенок: она резко напрягается, внутри поднимается панический всплеск, в котором больше страха, чем негодования. Она не ожидала, что разговор пойдёт в эту сторону, и пытается взять себя в руки, но не выходит — страх вырывается наружу, хоть и незаметен для остальных.

— Корабль принцессы? — переспрашивает Майриса, в её голосе удивление и настоящий интерес, — И вы считаете, что это дело рук Териона? На ваших берегах? Это серьезное обвинение, особенно на круге.

Я не отвожу взгляда от Наэль — чувствую, как в ней что-то сжимается сильнее, чем у всех остальных. Волнение её почти захлёстывает, эмоция бьёт в грудь, как волна. Здесь что-то не так, её страх слишком личный, слишком близко к самому происшествию.

Подаю Каину короткий знак. Осторожно касаюсь его руки, чтобы дать понять: на этой теме надо задержаться. Принцесса, что-то скрывает.

— Кому, как не Териону, выгодно поджечь корабль принцессы на нашей пристани? — продолжает Теоден, — Вы ведь знали, что между Веларроном и Элмором должен был заключиться союз в войне против вас. Стоило бы сорвать переговоры, и мы бы оказались одни. Не потому ли вы решили подставить Веларрон, чтобы принцесса Наэль отказалась от соглашения? Выгодно разрушить их доверие к нам?

В ответ Майриса едва заметно склоняет голову, губы выпрямляются в тонкую, жёсткую линию. Но внутри — только спокойная решимость, ни вспышки злости, ни попытки уйти от прямого взгляда.

— Мои люди делали многое на вашей земле, — говорит она. — Иногда слишком многое. Возможно, и корабль принцессы подожгли. Если выяснится, что виновные среди моих людей, я лично извинюсь перед принцессой Наэль. Я не прячу ошибки за чужими спинами.

Чувствую её эмоцию — резкий, холодный импульс уверенности. Она не лжёт. Здесь нет ни страха, ни желания переложить вину. Все чисто.

Совсем иначе ведёт себя принцесса. Волнение в ней становится почти болезненным. Мне не объяснить Каину жестами, что здесь не просто страх за честь или союз. Знаю, что сейчас вхожу на опасную территорию. Наэль — не просто союзница, она будущая жена принца. Если ошибусь, если скажу лишнее — всё рухнет. Союз разлетится, и Каин выкинет меня за этот круг без сомнений. Но я не могу промолчать.

И я решаю:

— Ваше высочество, — обращаюсь к ней. Ощущаю, как плечи Каина резко напрягаются, вижу, как он почти невидимо подается вперёд, будто готов остановить меня одной фразой. Но я продолжаю — ровно, спокойно, не сбивая дыхание. — Скажите, кто из ваших людей был на корабле в ту ночь? Только охрана Его Высочества или кто-то из ваших?

Арвид резко вскидывает голову, будто только что очнулся. В его взгляде — чистое, неприкрытое удивление, почти испуг. Он переводит глаза с меня на сестру, затем — на остальных, словно надеется, что кто-то вмешается, остановит этот разговор, развернёт конклав обратно к привычному порядку.

Наэль напрягается, губы сжимаются, взгляд становится жёстким.

— Не было никого, — отрезает она. — Моя прислуга и я были в замке. Те, кто работал на корабле, отправились в город пополнять запасы.

Я слышу, как в последние слова вплетается неуверенность.

— Пополнять запасы? — уточняю я. — Насколько мне известно, вы прибыли в порт поздно вечером. Какие запасы можно пополнять в это время? К тому же, корабль загорелся уже глубокой ночью.

Наэль резко отводит взгляд, пальцы дрожат на подлокотниках. Волнение накатывает ещё сильнее — не просто страх быть уличенной, а внутреннее сопротивление, граничащее с паникой.

— Мы собрались здесь, чтобы обсуждать территориальные вопросы и угрозу войны, а не разбирать детали поджога корабля принцессы, — вмешивается королева Ильварина. — Или остров Свода теперь превратился в место для разбирательств личных обид?

— На острове Свода принято закрывать все вопросы, — бросаю коротко. — Особенно если это касается нападения на чужую делегацию и попытки повлиять на исход союза двух государств. Так ведь, страж Свода?

Я поворачиваюсь к Кассару, его фигура тёмная на фоне ночи. Он не двигается, только медленно кивает:

— Госпожа вправе решать, что считать делом круга. Если выяснится, что к происшествию причастен кто-то из присутствующих, круг обязан довести вопрос до конца.

Наэль вжимается в спинку стула, я ощущаю её страх почти физически. Бросаю взгляд на Каина — он напряжён, но по прежнему не вмешивается, давая мне говорить дальше. В этот момент я понимаю: если сейчас отпущу тему, принцесса больше не откроется. Я намеренно не отступаю, позволяю себе задержать паузу, чтобы её эмоция разрослась до предела.

— Принцесса, — продолжаю мягко, но с нажимом, — почему ваши люди покинули корабль именно в тот вечер? Кто дал им приказ? И кто мог воспользоваться этим, чтобы проникнуть на палубу незамеченным?

— Откуда мне знать? — Наэль пытается держаться, голос чуть срывается. — Это была их удача, что они ушли, иначе сгорели бы вместе с кораблём.

Чувствую, как вина в ней поднимается — пульсирует, становится навязчивой. Усиливаю это чувство. Принцесса сжимает губы, ногти врезаются в ладони, на скулах проступает резкий румянец.

— Проводилось ли дознание среди ваших людей?

— Нет. Какое дознание? Мне было ясно с самого начала, что это дело рук Териона.

Где-то сбоку Теоден откашливается, наклоняется чуть вперёд, его карие глаза скользят по лицам.

— Позвольте уточнить, — вмешивается он. — Принцесса настояла, чтобы расследование прекратилось. Она ясно заявила, что не обвиняет Веларрон и готова и дальше сотрудничать с нами. По этой причине разбирательство не продолжили — свитки и допросы были убраны под печать.

Я размышляю: зачем принцессе, которая всеми силами стремится к