Ледяное сердце эриды - Цитианка

Каин смотрит внимательно, пальцы задерживаются на моём капюшоне.

— Сегодня ты — моя броня, Селина. Моя защита от их лжи и я рассчитываю на тебя.

Я молча киваю. Совсем скоро мне предстоит искать ложь в каждом, кто заговорит на конклаве. А самой скрывать правду, самую разрушительную для принца.

Бросаю взгляд в зеркало. На мне тойриса, церемониальное платье участника конклава. Ткань плотная, темно-графитовая, с почти невидимым отливом, будто впитывает свет. Вышивка серебристая, тонкими стежками тянется вверх по широким рукавам и полам, повторяя рисунок ветвей без листьев. На шее — застежка: полумесяц из черного металла с каплей красного камня в центре. Капюшон глубокий, скрывает белые волосы. На талии — пояс, насыщенно-багровый, туго обмотан несколько раз. Поднимаю взгляд к глазам, проверяю радужку. Главное, чтобы действие этих капель не подвело в самый важный момент.

— Ты готова?

Коротко киваю. В голове нет ни одной лишней мысли, только уверенность — я справлюсь. Иначе нельзя.

Мы поднимаемся по внешней лестнице. Каменная спираль тянется вдоль стены, охватывает башню и ведёт всё выше, почти к самому небу. Перил нет, только острый край ступеней и ветер, который врывается под тяжёлый подол торийсы, хлопает по ногам, норовит сорвать капюшон. На каждом повороте замечаю внизу тёмное озеро — его беспокойная вода отражает редкие вспышки молний. Вдалеке слышится раскат грома, будто сама природа пытается предупредить о том, что не примет всего, что задумано людьми.

Позади, ближе к стене, идёт Теоден. Он не замедляет шаг, но на одном из пролётов ненадолго задерживается, бросает взгляд вниз с явным недовольством:

— Могли бы хоть поручни сделать, — бурчит, сжимая край тойрисы крепче, — как будто мало было опасности на земле, теперь ещё и по лестнице маршируем под этот проклятый ветер.

В этот момент очередной порыв сдувает мой капюшон, волосы хлещут по щеке. Останавливаюсь на секунду, пытаюсь прижать капюшон обратно, но ветер тут же меняет направление, подталкивает в спину, словно хочет ускорить меня или вовсе столкнуть вниз.

— Еще шаг — и нас всех сдует к чёртовой матери, — Теоден выдыхает раздражённо, втягивает голову в плечи. — Вот почему всегда надо строить башни, а не дом на земле, а?

— Боишься высоты, Теоден? — спрашиваю, опираясь рукой о стену башни. — Не думала, что тебя может напугать что-то кроме человеческой глупости.

— Я не боюсь. Просто считаю, что у кого-то странное представление о безопасности. Один порыв и весь конклав сдует в озеро. Интересно, кто окажется первым?

Сжимаю плащ покрепче, на пару ступеней замираю, вглядываюсь в темноту над озером. Ветер, дождь, даже молнии — всё это кажется только прелюдией. Самое важное начнётся не здесь, а наверху, где конклав столкнёт между собой не стихию, а людей.

Почти у самой вершины лестницы нас встречает Кассар. На фоне вспышек молний его лицо кажется будто высеченным из камня: резкие черты, глубоко посаженные глаза, брови сведены к переносице. Он не пытается улыбнуться, просто кивает коротко, быстро оценивает нас взглядом.

— Перед входом, оставьте все украшения, амулеты, кольца. Здесь не место для личных ритуалов. Закон один для всех, — говорит он, не повышая голоса.

Каин первым снимает кольцо, сжимает его в ладони, а потом кладёт на плоский камень, который держит Кассар. Теоден расстёгивает застёжку на запястье и снимает широкий браслет. Мне снимать нечего — я не ношу украшений.

Кассар показывает ладонью, что можно идти дальше. Мы поднимаемся выше, и лестница выводит нас на плоскую вершину башни. Здесь нет ни стен, ни укрытий — только круглая базальтовая плита, отполированная до зеркального блеска. В центре стоит массивный круглый стол из того же чёрного камня, вокруг него расставлены пятнадцать тяжёлых стульев. Нет ни парапета, ни поручней — край площадки уходит прямо в пустоту, а дальше только ночной ветер и чёрное озеро внизу, такое глубокое, что напоминает бездну. Здесь все продумано, чтобы любой шаг в сторону мог стать последним.

За столом уже сидят первые делегаты. По их лицам видно — все напряжены, каждый держится настороженно. Ветер пробирается под одежду, цепляется за волосы, мешает сосредоточиться. Чёрные тойрисы сидят на каждом строго — приталенный крой, широкие рукава, серебряные ветви по манжетам и вороту выделяются на тёмной ткани.

Каин первым подходит к столу. Его взгляд быстро скользит по лицам собравшихся, он оценивает каждого, не задерживается ни на ком дольше секунды. Садится на массивный стул, чуть откидывается назад, оставляя между собой и остальными заметную дистанцию. Я сразу же иду за ним и без раздумий сажусь слева, спиной к ветру. С другой стороны от Каина устраивается Теоден, он садится свободно, разворачивается боком, чтобы видеть лестницу.

Три места напротив нас остаются пустыми. Каин предупреждал, что Майриса задержится, а значит, ключевая фигура появится позже. Сейчас все за столом ждут её появления.

Я медленно прохожусь взглядом по кругу, останавливаясь на самых важных участниках.

Слева от меня сидит Ильварина, королева Ксарии. Лицо у неё скрыто тонкой серебряной вуалью, но сквозь неё легко различаю острые скулы и внимательный, колючий взгляд. Чёрные волосы убраны в строгий пучок, губы выделяются ярким алым цветом. Она не улыбается, просто наблюдает за происходящим — молча, сосредоточенно, как охотник, который ждет удобного момента. Рядом с ней мужчина с золотистыми локонами, волосы спадают до плеч. Его роль не совсем ясна: может быть, он охранник, может, советник, или и то и другое сразу.

Справа от Каина и Теодена — Принцесса Наэль. Она держится особенно прямо, подбородок высоко поднят, волосы стянуты в жёсткий узел. Её взгляд быстро скользит по каждому новому лицу, будто она оценивает всех сразу. Рядом сидит её брат Арвид. Он заметно младше большинства здесь — лицо светлое, с острым подбородком и упрямо сжатыми губами. Рыжие волосы аккуратно подстрижены, светло-голубые глаза смотрят внимательно и напряжённо. В его осанке есть достоинство, но я ощущаю и осторожность — он не ребёнок, но ещё не старый игрок.

Чуть дальше от них с краю сидит король Антариса — самый старший за этим столом. В его поведении нет напряжения, он держится спокойно, даже немного по-домашнему: плечи слегка опущены, пальцы сцеплены на столешнице. Лицо у него открытое, улыбка мягкая, будто он ожидает обычного разговора, а не сложную политическую игру. На пальцах несколько старых колец, каждое с незнакомым мне знаком — возможно, это память или знак власти, я