Ледяное сердце эриды - Цитианка

Я ловлю себя на мысли, что за последний час услышала от него больше, чем лучшие наблюдатели Луциора могли собрать за месяцы дозоров в людских государствах. Все то, что нам приходилось вытягивать из крошечных слухов, случайных разговоров — здесь он выдал за один вечер. Карта мира меняется прямо перед глазами: теперь я знаю, кто торгуется, кто играет на два фронта, кто ищет любой повод для войны.

Каин берёт в руки длинный, широкий кушак тойрисы, аккуратно расправляет его, отмеряет нужную длину, проводит ладонью по тяжелой ткани, чтобы не осталось складок.

— Повторим, — произносит спокойно. Пояс ложится мне на талию, он оборачивает его туго, медленно, виток за витком.

— Кто поддерживает Терион? — Каин не смотрит мне в глаза, сосредоточен на ткани, будто проверяет мои знания так же внимательно, как следит за тем, чтобы виток не сбился.

— Ксария, — отвечаю быстро. — Но не напрямую. Королева Ильварина будет держать нейтралитет до тех пор, пока не станет ясно, в чью сторону качнется вес. Как только почувствует преимущество, примкнет к победителю. Все ради выгоды, не больше.

— Антарис?

— Антарис — сторонники мира, будут делать все возможное, чтобы избежать войны. Они не поддержат Майрису в открытом конфликте, но и за тебя не встанут, если первый дашь повод бою. Король Георг, будет гасить любое напряжение.

Каин кивает, одобряет взглядом.

— Элмор?

— Король Арвид и его сестра, принцесса Наэль официально на твоей стороне, она предложит свою поддержку первой. Для неё важно закрепить твой статус и защитить союз.

Каин затягивает последний виток, пальцы задерживаются у меня на талии чуть дольше, чем нужно, потом осторожно завязывает пояс так, чтобы он не мешал при движении.

— Хорошо, Все верно, но есть ещё кое-что, о чем ты должна знать. — Он смотрит прямо в зеркало, взгляд становится тяжелее, будто сейчас мы уже не в безопасной комнате, а в самом центре конклава.

— Селина. Сегодня ты услышишь много слухов, откровений, обвинений — больше, чем правды. Но есть то, что я держу только при себе и Совете. — Он делает паузу, будто ищет подходящие слова. — Сейчас формально Веларроном правит мой отец, король Роден. На самом деле… он не выходит из покоев уже много месяцев. Не отдает приказов, не подписывает указы.

Я застываю, потому, что знаю, почему его отец не выходит к людям, почему замолк и не смотрит больше ни на кого. Хорошо помню этот взгляд, когда тянулась к нему за последней эмоцией, за тем, что связывало его с этим миром.

— Он не узнает никого, — продолжает Каин. — Не говорит ни слова. Живет так… словно тело осталось, а все остальное ушло куда-то далеко. Он просто исчез внутри себя. Лекари не могут найти причину, кто-то говорит о «потере души». Совет подозревает, что я захотел занять трон раньше времени, что это я сделал его таким. Вот почему мне нужна была твоя слеза. Если бы я смог вернуть отца хоть на миг, хоть на день это было бы моим единственным оправданием. Я не могу доказать обратное, если только не найдется чудо. Твоя слеза была бы этим чудом. Все, что у меня осталось — этот шанс. Ты понимаешь?

Я едва заметно киваю, не отпуская взгляд от его рук. Только бы не дрожать. Только бы не выдать того, что это не проклятие и не случайность, а холодный выбор, который навсегда разорвал чью-то жизнь — и сделал меня частью его боли. В голове тут же, как вспышка, мелькает лес: чёрные стволы, тёмная подстилка из старых листьев, два всадника едут по заросшей тропе. Я — где-то рядом, в тени, почти не дышу, вжимаюсь в холодный ствол, выжидаю. Если бы только тогда я понимала, чем всё это обернётся. Для меня, для других эридов. Я бы… Нет Селина, ты бы не отказалась, ты не могла отказаться…

— Об этом знают только я, Совет, Теоден и ещё пара приближенных, — продолжает он тише. — Для всех остальных — я наследник, временно исполняющий обязанности. Вот почему я не могу ошибаться, не имею права проиграть. Ни себе, ни отцу, ни этим людям за дверью.

Я выпрямляю спину, ловлю его взгляд в зеркале.

— Я поняла.

Внутри у меня холод, острый, как кромка стекла. Я слышу в его голосе ту правду, которую не могу подарить взамен: он ждёт от меня чуда и не знает, что я и есть его беда. Все, что ему нужно, — невозможная для меня искупительная слеза. Даже если бы я могла отдать ему это чудо, что тогда? Если король очнётся, если хотя бы на миг вернётся к себе и памяти, он ведь скажет, кто был с ним в тот день. Укажет на эриду, на меня. На том самом берегу у реки, где я забирала то, что не принадлежало мне. И тогда Каин узнает правду от которой захочет уничтожить меня собственными руками. Узнает, что всё, против чего он сейчас борется, построено на том, что я отняла у него отца.

Теперь всё стало понятно. Он держал меня в охотничьем доме не из жажды власти и не просто из желания обладать чем-то невозможным. А из стремления вернуть себе уважение и честь. Вырваться из петли обвинений. Но ирония в том, что именно я и привела его к этому моменту. Справедливо, наверное. Я загнала его в этот капкан, а теперь сама в нём и застряла. Но даже если бы я захотела изменить что-то, смягчить боль или вернуть его отца — я не могу. У меня нет того, чего он ищет. Я не чудо и не искупление.

Каин осторожно накрывает мою голову капюшоном — прячет волосы, движение уверенное, будто оберегает от посторонних глаз. Протягивает мне флакон с отваром, я принимаю его, откручиваю пробку. Запах — резкий, вяжущий, с лёгкой горечью. Капаю в один глаз, потом в другой. Жидкость стекает по внутреннему уголку глаз, щиплет, но я не морщусь — просто моргаю, втягиваю воздух.

— Подведем итоги, — говорит Каин, его голос снова становится серьезным. — Значит, главное: не уступать Кайор, не дать Майрисе сговориться с Ксарией, не дать Антарису почувствовать слабость, удержать Элмор на своей стороне.

— И не забывать, что не все, кто говорят о мире,