Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

Правда, мне не понравились еврейские лавочники и хозяева еврейских магазинов в Тель-Авиве. Они перевезли свои лавки со всякой всячиной из стран изгнания, даже перенесли искусство продажи, но мне абсолютно не нравится, что наш идиш не только принижается, но и вовсе преследуется. Они агитируют против него, смеются над ним, унижают его и называют его жаргоном, языком изгнания. Не нравится нам и Йеменский район с убогими халупами, многие из которых заколочены. Этот район паразитирует на великолепном городе. (Тогда я ещё не мог предвидеть, что йеменцы будут много и тяжело работать и на сэкономленные деньги, а может и на немного одолженных денег, строить свои дома, разводить небольшие сады и парки и благоустраивать, украшать свой район, чтобы он стал похож на ашкеназские районы).

В моё время Тель-Авив продолжал расти и расширяться. Были даже построены новые территории по обе стороны улицы Алленби, у Яффских ворот, возле железнодорожных путей и у моря. На основных улицах было построено много новых домов. Уже тогда было видно, что Тель-Авив становится большим городом, крупным еврейским центром, и на стройке было занято большое количество рабочих. Исключительно сильное впечатление произвело на меня, когда во время одной из экскурсий по Тель-Авиву я увидел группу евреев, строящих себе дома и хозяйственные постройки, около двадцати домов. Евреи — типичные работяги. Они купили у города участок земли, чтобы построить себе отдельный квартал. Я разговаривал с ними. Это евреи из маленьких польских городков, которые приехали сюда со своими жёнами и детьми. Дома они были плотниками, каменщиками, стекольщиками. Провели в Израиле уже почти два года. До поры до времени они получали неплохую прибыль, собирали пиастр[214] за пиастром и, когда организовали свою фирму, оказалось, что у них набралось достаточно денег, чтобы построить себе небольшие домики и помещения для животных. Их план заключался в том, что они должны продолжать работу по строительству домов, а их женщины и дети старшего возраста должны заняться молочным животноводством. Кроме того, они уже купили несколько животных, а их женщины и дети стали пастухами, доярками и продавцами молока. Интересно, что они не были сионистами, не читали дома никакой сионистской литературы, вообще не интересовались идеями и не знали, что это значит. Простые работяги-евреи. Когда я спросил их, довольны ли они своей новой жизнью, они ответили, что уехали из Польши, потому что им там нечего было делать. Они там голодали, а теперь уже немного поработали и, слава богу за это, живут с надеждой, что дела поправятся. Они уже совсем не жалеют, что покинули антисемитскую Польшу…

Их молодёжь тоже немного акклиматизировалась, подросла, общается с халуцим и проявляет интерес к строительным работам…

Странно: за время своих путешествий я уже посетил столько земель в Израиле. Говорю немного на иврите, побывал в стольких городах и во всех этих городах я чувствовал себя чужим, должен был вести себя с преувеличенным благородством. Боялся говорить громко, не осмеливался сделать лишний шаг. Страна, город, улицы, люди, язык — всё было мне чуждо, непонятно. И конечно, я чувствовал себя там в высшей степени бездомным. А здесь, как только я приехал в Тель-Авив, я впервые понял, что я здесь не в чужом городе, а в своём городе, не в чужой стране, а в своей стране. Впервые я почувствовал себя как дома, после долгих скитаний я вернулся домой. А для еврея это исключительно хорошее чувство. Мне стало тепло, я вырос, как еврей в собственных глазах, я стал горделивее. По крайней мере, умом евреи знали, что земля Израиля ещё не наша, что впереди ещё много лет, полных труда, боли, страданий, душевных переживаний, крови и слёз, пока мы не сможем с полным правом сказать, что Земля Израиля принадлежит нам. Но чувством и вновь обретённой психологией ты знаешь, что Земля Израиля — это наша страна, что города, села, посёлки, реки, горы, озера, крепости и всё вокруг — наше. Этого ощущение становится ещё сильнее, после того как проведёшь в Тель-Авиве больше времени.

Всё в стране нас интересует в высшей степени. Евреи покупают животных, евреи строят дома, евреи сажают сады, из ссылки приезжают новые группы евреев, колония процветает и строится новая колония, на земле столько-то и столько-то молодых фермеров, открылась новая фабрика — огромная радость в поселении. Наоборот, еврей потерпел неудачу в своих экспериментах, евреев в стране мало, положение в колонии катастрофическое, правительство мешает еврейской работе, закрылся завод — всё это вызывает глубокое сострадание в еврейской общине.

Я гуляю по Тель-Авиву и чувствую, что этот город для меня такой же дом, как и город, в котором я родился. Мне кажется, что я здесь уже бывал и всё мне знакомо.

Я также интересуюсь городскими новостями. Прокладывают новую улицу — я иду смотреть, строят новые дома — я сам должен видеть, как они растут в высоту, строится новый квартал — мне нужно каждый день сходить посмотреть, как идут работы. Местную прачечную открыл американский еврей, я стираю в новой «лондри» («laundry», прачечная), и хозяин очень доволен: тоже американец — земляк.

На третий день моего пребывания в Тель-Авиве я пошёл смотреть рекомендованную мне квартиру в Йеменском районе. Я забираюсь глубоко в пески и не знаю, как спросить людей о моём будущим хозяине Моше, йеменце. Я устал, вспотел, бельё на мне мокрое — хоть отжимай. Ко мне подходит серьёзный еврей с добродушной улыбкой, смотрит на меня, здоровается –замолкает, смотрит ещё раз, и лицо его вдруг озаряется?

— Мышковский, как ты сюда попал? Ты давно здесь?

Я узнал его только по голосу.

— Сеницкий! — кричу я радостно.

Кто бы мог подумать, что однажды мы встретимся в Земле Израиля…

Мы много лет были хорошими друзьями в Варшаве, где он работал в чайной компании Высоцкого. Сам он родом из Барановичей и был очень бойким молодым человеком, очень любившим книги.

Я рассказываю ему о своём приезде. Он рассказывает мне о своих странствиях во время революции и о своём прибытии сюда. У него здесь продуктовый магазин. У него есть жена с двумя детьми. Я также хорошо знаю его жену — дочь Майера-почтальона из Варшавы.

Внезапно он кричит в сторону красивого белого дома напротив: «Берман, Берман, посмотри, какой у нас гость». Я также хорошо знал Бермана по Варшаве, где он учился в