Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

нам счастья в Земле Израиля. Но мягкосердечный араб, давший нам три одеяла, чтобы защитить нас от холода пустыни, как только таможенники вышли после досмотра нашего багажа, подошёл к нам и попросил вернуть свои одеяла. Эта его доброта была хорошо вознаграждена: ему не пришлось платить за них пограничный налог. А нам нужно было найти что-то ещё, чтобы укрыться… а ведь араб был таким набожным: он всё время молился, молил Бога с остекленевшими глазами и пел хвалу Пророку Божьему Мухаммеду.

А поезд, рассекающий пустыню, бежит всё дальше и дальше, как будто он нас понял и хотел поскорее доставить к человеческому жилью. Арабы, которые ещё вечером так громко разговаривали, кричали, садясь, уже давно спят на своих мягких скамьях. Для них поездка неинтересна, а если кто-то из них просыпается ото сна, то со страхом оглядывается по сторонам, тихо бормочет молитву, в которой часто слышится слово «Аллах», и быстро засыпает.

А мы, новоприбывшие, до сих пор не можем оторваться от окна. Небо чистое. Нигде не видно ни единого клочка облаков. Где-то далеко-далеко виден горизонт — более широкий, круглый, будто проведённый циркулем, и круговая линия нигде не прерывается. Он не представлен горами или лесами. Где-то далеко-далеко тёмно-синее небо сливается с серебристой песчаной землёй.

Наш поезд свистит, так что звук разносится по всей пустыне. Зачем ему здесь свистеть, в пустоте и дикости? Машинист увидел вдали караван. Множество верблюдов, связанных один с другим шаг за шагом ступают по песку. Не имея никаких других дел, я посчитал верблюдов — 27. Мы быстро миновали караван. Верблюды, больше не вытягивали в нашу сторону свои длинные шеи и не смотрели на нас внимательно.

И вот начинает светать. Прекрасная луна обесцвечивается, затуманивается, и поднимается спавшее и просыпающееся солнце.

Наш поезд подъехал к огромной песчаной горе и значительно замедлил ход. Он поехал, начал пыхтеть, кряхтеть, ойкать и взбираться на гору. А гора продолжала подниматься всё выше и выше. Словно террасы, ровно выкладывались всё выше и выше плиты песка, словно прижимая одна другую. Поезду потребовалось часа два, чтобы подняться наверх, а затем с трудом спуститься.

И вдруг мы увидели из своих окон Средиземное море, мимо берегов которого проезжает наш поезд. Это чудесная панорама: пустыня и море. Огромные водные просторы и песчаные просторы, насколько могут видеть ваши глаза.

В ту ночь нам не суждено было спать. А кто смог бы спать ночью, когда впервые приезжает в Землю Израиля? Мы все бодрствуем. Солнце уже очень высоко и уже палит так, как принято палить в этих краях. Песок уже не такой глубокий. Появляется, чаще по бокам, земля, покрытая травой, и время от времени даже можно увидеть пальму, правда бедненькую, чахлую, но пальму. То тут, то там появляются небольшие арабские глиняные или каменные хижины, заброшенные, жалкие или холщовые шатры бедуинов. И вот вы видите в саду араба с арабской женщиной. А вот появляются арабские старомодные деревни. Арабы на ослах или верблюдах. На земле лежат грязные босые дети с тряпками на головах. Всё повсюду и вокруг такое тихое, сонное.

В пустыне у нас была первая станция Эль-Ариш[203]. Мы бы даже не знали, что это станция, если бы не доска с надписью: «Эль Ариш». Кроме одного здания и пары палаток с парой арабов, здесь, во всём районе, мы ничего не увидели. Та же пустыня, что и по всей нашей дороге из Эль-Кантары. Мы проезжаем через Рафу[204], Газу[205](Азу[206]), некогда знаменитый филистимский город. И хотя в этой местности часто можно встретить сады, поля, господствует здесь пустыня, известная нам под названием Негев[207], которую евреи мечтают оросить и колонизировать, и я надеюсь, что однажды они осуществят свой грандиозный план. Ужасную картину представляет собой бывшая столица филистимлян Газа. Она похожа на бедную столетнюю старуху-арабку… Тысячи хижин и грязных кривых переулков, воняет…

Наш поезд следует со своей обычной скоростью. Пустыня уже далеко позади, и мы всё ближе и ближе подъезжаем к еврейскому поселению, к еврейской колонии — первой еврейская общине, мимо которой нам предстоит проехать и остановиться на несколько минут, — Реховоту[208]. И нам не терпится увидеть первую еврейскую колонию. Посмотреть на еврейских земледельцев, посмотреть на халуцим. И вот мы видим еврейские поля… Евреи работают… Сердце прыгает от радости. Мы просто приклеились к окну. Машем им руками. Мы приветствуем их. Они отвечают… Поезд замедляет ход и издаёт громкий, длинный свисток с большой гордостью, как бы говоря: «Посмотрите, вы, рабочие Земли Израиля, каких дорогих гостей я вам привёз. Они прибыли к вам из Сибири, Японии, Китая. Объездили весь мир, чтобы увидеть вас, своих дорогих братьев, и помочь вам в вашем нелёгком труде. Они приехали, чтобы помочь вам восстановить нашу старую новую Землю». Мы остановились на станции Реховот.

Из Реховота в Тель-Авив

Уже первая еврейская колония на нашем пути — Реховот произвела на нас исключительно хорошее впечатление. Деревни и поля арабов демонстрируют свою заброшенность, свою нищету и беспомощность. Даже лень местного арабского населения. Часто создаётся впечатление, что арабы даже не удосужились трудиться: орошать свои сады, свои поля, которые выглядят почти как продолжение пустыни. Поэтому нас так удивили сады и поля, принадлежащие евреям; Посеянные и посаженные по плану с расчётом, они обработаны с большим усердием, их достаточно поливают, и поэтому результаты такие цветущие. Ни один клочок земли не пропадает даром, всё кругом и вокруг цветёт и растёт, свежее, сочно-зелёное, приятно пахнет. На нас производит впечатление, что евреи получают с урожая в десять раз больше продуктов, чем арабы. А мы, евреи, всё ещё городской элемент, и почти никогда не работали в поле в своих старых домах, а арабы — в основном деревенские люди, занимающиеся этим делом сотни и сотни лет…

Колония тоже произвела на нас прекрасное впечатление, хотя мы в неё не заходили. Издали мы увидели современные большие европейские колониальные дома с колоннами и широкими окнами. Вместо улиц — высокие, широкие, тропические деревья.

Реховот окружён акациями и кактусовыми деревьями. Дорога, ведущая в Реховот, также усажена такими же деревьями. Издалека видны еврейские «байарес» (плантации), на которых растут манговые деревья и виноград — два главных продукта Реховота. Каждый байяр обработан.

Пока мы стоим и созерцаем издалека улицы Реховота, четыре девочки и мальчика, такие весёлые и красивые, приветствуют нас громким дружеским «шолом»! Но мы не успели с