AS01-2016-11-Аноним-Anonym - Арно Штробель

занимать всё сознание, — полная бессмыслица. Наверное, я нечаянно упомянула Тому, что скрываю некоторые действия от команды. И наверняка вспомнила бы, если бы сейчас не была так потрясена.

Ружьё снова поворачивается к Даниэлю. Он напрягает мышцы груди и отводит голову в сторону.

— Прекратите, оставьте его в покое! — одновременно кричит Том.

Хочет показать, что всё-таки способен бороться?

Боец…

Впервые с начала трансляции я полностью сосредоточиваюсь на нём. Торс покрыт потом, грудь тяжело поднимается и опускается. Я знаю это тело. Худое, жилистое, но не особенно тренированное. Стоять с прикованными над головой руками трудно для кровообращения, однако Том выглядит свежее Даниэля, хотя тот, конечно, подвергается гораздо более сильному психологическому давлению.

Смутное подозрение возвращается, ведя за собой ещё одно воспоминание. Если в нём есть хоть доля правды, Траян должен был оцепенеть, увидев среди кандидатов Нину Саломон. Именно её. Тогда он спросил, живёт ли она одна, а Лейла ответила примерно так: кто-то, кажется, за Ниной бегает, но ей до него нет дела. Это я помню точно.

Из переписок легко было узнать места и время встреч. Тому, кто знал Нину Саломон, не составляло труда быстро заглянуть в один из баров и проверить, не она ли скрывается под именем Лейлы.

А тому, кто знал Нину Саломон немного лучше, не составляло труда проследить за ней от дома, когда она куда-нибудь отправлялась вечером.

Дрожащими пальцами я открываю чат и ищу самое последнее отправленное сообщение. Нахожу.

Когда возвращаюсь к трансляции, ружьё как раз дёргается вправо.

Оно направлено на Даниэля под углом восемнадцать градусов — как и прежде.

Теперь он снова поднимает голову.

Видит положение, понимает.

И впервые мне кажется, что он действительно сдаётся.

Ещё раз ищет камеру взглядом.

— Сделай мне одолжение, Нина, — говорит он. — Отойди от компьютера. Не смотри. Ты не обязана. Я не хочу, чтобы ты это видела.

— Если думаешь, что я сбегу и оставлю тебя одного, ты ошибаешься, — шепчу я.

Том поворачивается к Даниэлю. Совсем немного — насколько позволяют путы.

И в этот миг я вижу.

Не впервые — мы несколько раз были в постели, — но впервые вижу по-настоящему, понимая, что именно передо мной.

После этого вопросов больше не остаётся.

Теперь, когда я кладу пальцы на клавиатуру, они совершенно спокойны. Я печатаю так быстро, как могу, и слова словно сами льются из меня. Если я ошибаюсь, это будет стоить мне головы, но тогда уже неважно.

Однако я уверена: ошибки нет.

ГЛАВА 47

Всё сказано.

Я испробовал всё и ничего не добился. Им нужен мёртвый. Он был нужен с самого первого убийства. Снова и снова. И всё большему числу людей. Так чему удивляться?

Я смотрю на монитор, на ружьё. Ни гудения, ни движения. А если оно начнётся… я больше ничего не могу сделать.

Тогда убивайте.

До сих пор Траян убивал того, кто набрал больше голосов. Неизбежно. Кто-то из списка должен был умереть. Но теперь всё иначе. Мне хочется ещё раз прокричать это в камеру, чтобы до них наконец дошло: на этот раз никто не обязан умирать — если только вы сами этого не захотите.

До выстрела требуется очень много голосов. А что делаете вы? Усердно нажимаете. Траян прикормил вас, распалил жажду крови. Теперь передал вам скипетр. И вы хотите ещё крови. Моей.

Я вздрагиваю. Гудение. Мотор. В последнем, возможно, порыве надежды поднимаю голову и смотрю не на стволы, а прямо в камеру. Больше ничего не скажу, но пусть они видят мои глаза, когда убивают.

Мотор всё ещё гудит, и, хотя взгляд прикован к объективу, боковым зрением я замечаю: двустволка движется в другую сторону, от меня, к центру.

Пульс ускоряется — теперь не от страха и не от ярости, а от… облегчения?

Гудение резко прекращается, когда ружьё почти возвращается в нейтральное положение. Неужели здравомыслящие действительно взяли верх? Моя речь всё-таки принесла пользу? Похоже на то, иначе как…

Мотор снова гудит. Требуется мгновение, чтобы определить направление, а затем я почти не верю глазам. Стволы продолжают идти к центру и… проходят его. Сейчас остановятся — это идеально. Если люди снаружи сумеют хотя бы примерно удержать положение…

— Люди, вы что? — Голос Тома звучит недоверчиво и робко.

На лице появляется нечто, что при других обстоятельствах можно было бы принять за неудачную улыбку, но на самом деле это растерянность.

— Теперь можете остановиться? Просто прекратите. Оставьте всё как есть.

Оружие всё ещё движется к нему. Медленно, как в замедленной съёмке, с тихим гудением. Но неумолимо. Том извивается в наручниках, быстро двигает поднятыми руками вперёд-назад, и металл с пронзительным скрежетом трётся о крепления.

— Эй! Что вы делаете? Я… я художник, забыли? Я никогда никому не причинял зла. Я пишу картины. Вы не можете… Да остановитесь же!

Похоже, Том вот-вот потеряет самообладание, и я не могу его винить. Ещё недавно сам чувствовал то же самое. Я отрываю взгляд от Тома и смотрю в камеру.

— Пожалуйста, перестаньте нажимать. Этот психопат не властен над вами, его план проваливается. Но вам нужно остановиться прямо сейчас.

Не знаю, повлиял ли мой призыв, но гудение действительно стихает. Я не решаюсь ни говорить, ни даже двигаться. Молча смотрю на ружьё, будто любой признак жизни способен снова привести его в движение. Том, похоже, чувствует то же — стоит оцепенев.

Стволы прошли примерно половину расстояния от нейтральной позиции до него.

— Господи, меня тошнит.

Я смотрю на Тома. На этот раз ему действительно удаётся изобразить подобие улыбки.

— Теперь я понимаю, каково тебе только что было.

Я молча киваю, боясь, что любое лишнее слово спровоцирует людей у мониторов. Снова думаю о Нине. Если она по-прежнему смотрит, то сейчас проходит через ад. И в глубине души я знаю: ничто не заставит её отвернуться.

Я отрываю взгляд от Тома и снова смотрю в камеру. Наверное, правильно было заставить людей смотреть мне в глаза. И всё же внезапная перемена кажется удивительной. Неужели зрители сознательно начали голосовать в обратную сторону?

Или вмешался сам Траян? Чтобы сделать происходящее напряжённее? Пока игра идёт, никто не покинет место перед компьютером. А он наслаждается игрой — в этом я не сомневаюсь. Почему бы немного её не растянуть? Что он способен на это, ясно. Какие бы процедуры ни выполнялись в