AS01-2016-11-Аноним-Anonym - Арно Штробель

Направлена ли сейчас на него видеокамера. Может быть, он уже мёртв.

Или лежит где-нибудь. На свободе. Но… нет, начнём иначе: почему Траян должен был забрать первым Тома? А почему нет?

Проклятье! Я совершенно не в себе, не способен выстроить в разумной последовательности даже простейшие мысли. Сосредоточься, Даниэль Бухгольц. Возьми себя в руки.

Я поднимаюсь, одновременно замечая, что обдираю спину о шершавую стену.

Итак: голосование закончено. Что сделает Траян? Сначала обеспечит пользователям представление, верно? Да, логично. Тем, кого предстоит отпустить, он сможет заняться потом, когда шоу закончится. Этого человека никто не ждёт перед мониторами.

С другой стороны… чиновник лидировал с самого начала. Конечно, чиновника приятно устранить. У каждого случался плохой опыт общения с чиновниками. Вот возможность как следует отплатить одному из этих ленивых, неповоротливых типов! Гораздо веселее, чем убивать бедного художника.

Значит, чиновник, вероятно, так быстро ушёл вперёд, что его победа была ясна задолго до официального окончания голосования. Чем тогда занимается Траян до девяти?

— Заранее избавляется от занявшего второе место. Потом не придётся возиться. Логично, верно?

Я слышу собственный голос, пугаюсь и только тогда понимаю, что разговариваю сам с собой. Никогда прежде этого не делал.

Это страх. То, что я полицейский, ничего не меняет: мне страшно умирать. Перед глазами миллионов зрителей, вероятно, чудовищным способом, чтобы испорченная толпа получила хорошее представление.

Лицо покрывает холодный пот. При малейшем движении грубая ткань трётся о кожу, усиливая неприятное ощущение. Я шевелю пальцами, не давая им онеметь. Со следующим вдохом внезапно начинается кашель. Пока всё тело судорожно сжимается, я думаю, что, возможно, кашляю в последний раз в жизни. Что всё, что буду делать теперь, может происходить в последний раз. Дверь способна открыться в любую секунду. Тогда он придёт за мной.

Наверное, так чувствуют себя заключённые в камере смертников. Но они хотя бы видят окружающее.

Мысли перескакивают к Нине. Зачем Том рассказал о встречах с пользователями форума? Действительно случайно? Или знал, что Нина мне не сказала, и с удовольствием ткнул меня этим в лицо? Возможно, ревновал и хотел выставить её передо мной в дурном свете? Или, что ещё вероятнее, показать, будто на самом деле она доверяет ему больше, чем мне. Но почему это так важно человеку, который не знает, будет ли жив завтра?

Разум мгновенно использует мост, который я построил мыслями о смерти. Перед глазами снова вспыхивают картины — как в современной видеоинсталляции, на долю секунды загорается одно изображение, сменяется другим, которое почти сразу уступает третьему, прежде чем его успеваешь рассмотреть. И всё же я узнаю адвоката, лежащего в собственной крови, молочно-мёртвые глаза утонувшего врача, сухожилия и клочья кожи на оторванной руке молодой Сандры Ульбрехт.

Желудок сводит, в пищеводе возникает тянущее ощущение. Господи, нет. Только не рвота. Не в этот мешок. Я размажу содержимое желудка по лицу, вдохну его… От одной мысли позыв усиливается. Я сосредоточиваюсь изо всех сил, сопротивляюсь.

Наконец удаётся подавить тошноту. По крайней мере на время.

Шум заставляет испуганно вздрогнуть. Он не такой, как прежде в соседней комнате, но означает то же самое. Дверь открылась. Я слышу знакомый хруст под подошвами.

— Траян, пожалуйста, подождите, — поспешно выговариваю я, совершенно не представляя, что сказать.

Хруст действительно прекращается. Он остановился.

— Я не знаю, что вы собираетесь сделать, но… дайте мне возможность понять. С вами поступили несправедливо?

Ответа нет, однако шаги не возобновляются. Неужели Траян обдумывает ответ? Или просто стоит, наблюдает за мной и наслаждается?

— Что бы ни произошло, — продолжаю я, прежде чем он двинется дальше, — убийства ещё можно остановить. Если вы просто уйдёте, я не смогу за вами последовать. Вы спокойно скроетесь.

Ещё несколько секунд тишины, затем всё происходит быстро. Шаги, рывок за мешок перед лицом, тряпка, прижатая ко рту, отвратительный сладковатый запах, головокружение… Темнота.

ГЛАВА 44

Траян не просто захватил обоих мужчин — теперь он показывает нам обоих. Они стоят обнажённые по пояс, руки над головами прикованы к широким стальным балкам. Слева Том, примерно в пяти метрах справа — Даниэль. В нескольких шагах перед ними на станине установлено ружьё, ствол направлен в промежуток между пленниками.

Ружьё видно и со второго ракурса: изображение трансляции разделено. В небольшом окне камера смотрит в помещение поверх оружия, а обе жертвы размыты на заднем плане. Между ними светится большой красный ноль.

Я уже догадываюсь, что задумал Траян, прежде чем под видео появляется объяснение — сначала по-немецки, затем по-английски.

Последний раунд принадлежит только вам. Решение в ваших руках, ваш палец лежит на спусковом крючке. Ружьё поворачивается в соответствии с голосами. Как только оно отклонится на двадцать градусов к одному из приговорённых, прозвучит выстрел.

У каждого только один голос. От вас зависит, как быстро всё закончится. От вас зависит, кто будет жить, а кто умрёт.

В следующий миг появляются две кнопки: Художник и Полицейский. Сразу после этого ружьё начинает двигаться. В сторону Даниэля.

Он тоже замечает. В отличие от Тома, который постоянно опускает голову и едва держится на ногах, Даниэль до сих пор стоял совершенно спокойно, но теперь всё тело дёргается. Он ищет камеру взглядом и находит.

— Это не подвал, скорее ангар, — начинает он. — Похоже на бывший производственный цех. Слева от меня что-то вроде конвейера.

Поначалу голос хриплый, но быстро крепнет.

— К сожалению, я не могу сказать, в каком районе мы находимся. Траяна я тоже не видел.

Ружьё снова едва заметно дёргается в его сторону. Если верить красному индикатору над стволом, уже четыре градуса. Взгляд Даниэля мечется между камерой, оружием и третьей точкой. На ней полностью сосредоточен Том.

Что там? Я увеличиваю изображение. Тёмная тень с резкими краями… задняя стенка монитора. Траян заставляет жертв в прямом эфире наблюдать за решением, словно показывает им положение в зеркале.

— Позвони, пожалуйста, в больницу. — Я едва узнаю собственный голос. — Легионер должен сказать, где находится этот цех. Описания Даниэля недостаточно. И пусть сообщит, кто ещё там есть. Кто-то должен был приковать обоих — сам он этого сделать не мог. Иначе они стояли бы так с утра и теперь уже висели на наручниках.

Спасение в профессиональных рассуждениях помогает: создаёт иллюзию, будто я ещё не окончательно утратила контроль. Не знаю, сколько